– Конец, Сайлас. Это конец, хорошо? Фрэнка больше нет, видишь, – я указываю на пол, где переизбранный мэр Пондероза Спрингс все еще лежит неподвижно. Я знаю, что он без сознания, но Си это не нужно знать. – Мы сделали это. Все кончено, и теперь мы можем оказать тебе некую помощь, – непринужденно говорю я. – Просто отдай мне пистолет, и я обещаю тебе, все будет хорошо. Мне просто нужно, чтобы ты доверился мне.
Он выглядит так, словно испытывает физическую боль, его тело дрожит, а голова трясется, и я ничего не могу сделать, чтобы избавить его от страдания, которое он испытывает прямо сейчас.
– Нет, нет, это неправильно. Она должна была вернуться, – он проводит рукой по лицу, смотря позади меня вправо, вместо того чтобы смотреть на меня. – Что ты имеешь в виду? – произносит он, нахмурив брови. – Ты обещаешь? Ага, если ты пообещаешь, я сделаю это.
Весь мой мир, кажется, ошеломленно останавливается, когда Сайлас переводит взгляд на меня, и все, что я вижу, – это внутреннее опустошение. Ничего, кроме суровой пустоты, которая смотрит на меня в ответ, когда он поднимает дуло пистолета к своей голове.
Я чувствую, как у меня пересыхает во рту, а внутри все переворачивается.
Круглые, тяжелые слезы текут из уголков его глаз.
– Не поступай так со мной, Сайлас, – требую я, вторгаясь в его пространство. – Позволь мне помочь тебе.
Слезы падают на пол, когда он качает головой, втягивая нижнюю губу между зубами.
– Ты не можешь мне помочь. Единственный способ, которым ты можешь мне помочь, – это если я покончу с собой. Ты должен понять, я должен это сделать.
– Нет, – выдавливаю я, вцепляясь в его плечо, – ты не оставишь меня. Я не позволю тебе. Ты должен знать – это не ты, они нереальные. Это реальность, Сайлас. Мы реальные.
Что-то внутри него ломается, поэтому, как только его рука дергается, я вынимаю пистолет из его пальцев, притягивая в свою собственную хватку.
Его голова падает мне на плечо, а тело практически обмякает в моих руках.
– Я так устал, Рук, – шепчет он.
– Я знаю, – говорю я, поглаживая его по спине.
Устал от голосов.
Устал от его болезни.
Устал от всего этого.
В какой-то момент я должен был спросить себя, не причинили ли мы ему больше вреда, чем пользы, выясняя, что случилось с Роуз. Мы знали, что месть не вернет ему ее, не заставит никого из нас скучать по ней меньше, и все это, похоже, прямо сейчас еще больше ломает Сайласа.
– Сынок, мне нужно, чтобы ты опустил пистолет, и чтобы все подняли руки вверх.
Ты, должно быть, блядь, издеваешься надо мной.
Все еще держа пистолет в руке, я поднимаю его и поворачиваюсь, встречаясь взглядом с детективом Финном Бреком, который держит свое оружие у головы Тэтчера, обхватив его за шею, прижимая к своей груди и удерживая его неподвижно.
Тэтчер все еще немного выше, эта ситуация выглядела бы довольно комично, если бы его жизнь не была в опасности.
– Почему люди постоянно направляют на меня оружие? – Тэтчер вздыхает, закатывая глаза, как будто это всего лишь незначительное неудобство, а не вопрос жизни и смерти.
Они стоят перед открытой кухней, Финн, как я полагаю, вошел через заднюю дверь. Скорее всего, потому что Фрэнк позвал его до того, как Сайлас его усмирил.
Я оставляю пистолет прицепленным на Финна, вполне осознавая, что, если он сделает ход, я, скорее всего, нанесу удар.
– Ты либо опускаешь оружие и сдаешься добровольно, либо я пристрелю твоего друга прямо здесь, расквитавшись за моего напарника, – говорит он, глаза вспыхивают злобой.
Я не утруждаюсь отрицанием этого, потому что только один из нас сможет выбраться, а я не собираюсь выходить из этого киской.
– А я-то все это время думал, что ты один из лучших. Что-то есть в здешней воде, что заставляет всех превращаться в предательские куски дерьма? Или вы все родились прямо в секс-рабстве и педофилии? – спрашиваю я, вопросительно наклоняя голову.
Я хотел бы удивиться, что он был замешан в этом с его более, чем мертвым напарником. Тот, который превратился в суп. Серная кислота – чудотворница для человека, пытающегося избавиться от тела.
Но я не шокирован. В этом городе каждый по уши в чем-то аморальном. Каждый утопает в этом.
– Не смотри на меня свысока из-за дерьма, которое ты не можешь понять, парень.
Задняя дверь тихо приоткрывается, и я вижу это краем глаза. Я никогда не был девицей в беде, и никогда не нуждался в спасении, но в данный момент я не против небольшой помощи.
– Ты прав. Я не могу понять, как мужик, у которого есть семья, отбрасывает ее подальше ради чего, некой быстрой грязной наживы? Кто теперь выглядит как мальчик?
– Это гораздо больше. Вы даже не коснулись поверхности того, насколько далеко простирается «Ореол» и в кого он вонзился своими когтями. Даже если вы сможете найти способ выбраться из этого, они не остановятся, пока вы все не умрете. Они знают вас. Они знают ваши имена. Ваши семьи, вашу жизнь. Я оказываю вам одолжение, – смеется он, – заканчивая с этим здесь и сейчас, пока люди гораздо страшнее меня не пришли охотиться на вас.
– Это закончится не так, как ты думаешь, – говорю я ему, удерживая Сайласа за плечи, не позволяя ему никуда двинуться.
– Да? Как тебе кажется, у кого здесь больше контроля? – он усмехается, сжимая Тэтча немного крепче, заставляя моего друга угрожающе щуриться, уставая от того, что к нему прикасается кто-то, кого он не знает. – У федерала, чей напарник был убит компанией разъяренных детей из университета? Или у офицера с наградами, пытающийся защитить мэра города?
Плохие вещи случаются, когда озлобленных людей оставляют горевать. Происходят вещи еще хуже, когда хорошие люди вынуждены защищать тех, кто им дорог.
– Моя ставка на девушку с ножом.
Лайра направляет серебряный край лезвия в шею Финна сбоку, погружаясь в вену, словно разрезает спелый фрукт. Кровопотеря мгновенная. Кровь хлещет из открытой раны, когда она выдергивает его из отверстия.
Алая жидкость, воняющая металлом, каскадами стекает по плечу Тэтчера, проливаясь вниз по его рубашке, словно стремительный водопад. В его глазах дикий взгляд, который я раньше никогда не видел, когда он наблюдает, как она стекает по нему, капая с воротника его рубашки.
Рука Лайры тверда, когда она бросает нож на пол. На ее лице нет ни страха, ни паники; она выглядит так, как всегда – пассивной и не обращающей внимания на то, что происходит в мире. Кровь покрывает ее крошечную бледную руку, и вместо того, чтобы посмотреть на человека, которого она только что убила, когда он падает, она просто отступает назад, позволяя его телу удариться об пол, и остается сосредоточенной на Тэтчере. Ее пристальный взгляд ни разу не переместился с него, ни на секунду.
– Это была новая рубашка, – вздыхает он, его грудь вздымается, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на нее, мертвое тело единственный предмет между ними.
– Она была уродливой. Кровь преобразила ее, – говорит она, поднимая на него свои впалые глаза. С окровавленной рукой и фиолетовыми мешками под глазами от недостатка сна, она напоминает мне персонажа Тима Бертона76 – вьющиеся волосы, слишком большие для ее лица глаза, нездорово бледная кожа.
– Он мертв? – доносится из кухни, и только голоса достаточно для меня, чтобы обратить все свое внимание в ее сторону.
Я никогда не верил в Рай или Ад.
В судьбу или предназначение.
Я никогда не стоял на улице и не загадывал желания на падающие звезды.
Нет, я никогда не верил ни во что из этого, но я поистине верю в нее.
– Мой отец мертв? – вздыхает она, в ее глазах пляшут невинные маленькие демоны, и я никогда не видел хаос в подобного рода прекрасном формообразовании.
Такой поразительный оттенок голубого, перекликающийся с огнем, с которым я люблю играть.
Это судьба? Это предначертание?
В детстве, еще до смерти моей мамы, я часами сидел, уставившись в открытое пламя, отказываясь отводить от него взгляд. Слишком поглощенный, слишком увлеченный тем, как дым кружился клубами, а искры жалили мою кожу.
