Потому что да, он его лучший друг.

Но он также одна-единственная любовь моей сестры. Она бы никогда не простила меня, если бы с ним что-то случилось, и я бы никогда не простила себя.

– Рук, – говорю я с чуть большей силой. – Куда мог пойти Сайлас?

Молчание.

– Фрэнк. Он идет к Фрэнку.

Рук

Я знал, что с ним не все в порядке.

Я знал это задолго до этого момента.

Я знал это задолго до того, как он сказал мне, что пытался поцеловать Сэйдж во время галлюцинации.

Я знал, что с ним не все в порядке, и ничего не сделал, потому что смотрел, как он принимает лекарства. Я видел, он принимал их, и доверился им в том, что они сделают свою работу. Чтобы защитить его от голосов, от которых я не мог его защитить.

Но он принимал гребаные витамины неизвестно сколько времени. Я никак не могу понять, почему он совершил что-то настолько безрассудное. Почему он рискует усугубить свою болезнь еще больше из-за скорби по Роуз. Я думал, что сделал достаточно, прочитал достаточно об этом. Я думал, я подготовлен к такому возможному исходу, который сопутствует шизофрении.

Нет. Я не был готов.

– Сайлас…

– Заткнись, нахрен! Заткнись, – я слышу крик моего друга. – Я знаю, что ты сделал. Они знают. Мы знаем. И я должен что-то с этим сделать. Если я сделаю это, я верну ее, ты понимаешь? Я могу вернуть ее.

Он стоит спиной ко мне, но я вижу Фрэнка, сидящего на полу в гостиной, со лба у него капает кровь. Он поднимает руки, словно в молитве.

– Она ушла, – его голос дрожит. – Я сожалею о том, что сделал, но она ушла. Мое убийство ничего не изменит.

Неверно.

Убив его, мы накормим Цербера в наших душах. Фрэнк носит предзнаменование смерти, как густой одеколон. Его время вышло. Он коррумпировал и одурачил достаточно людей, и пришло время для носителей смерти выполнить свое предназначение.

Но это не будет концом.

Это не закончится.

Мы не можем просто передать эту информацию ФБР или полиции, как планировали изначально. Не тогда, когда мы знаем, что Кейн был грязным – мы понятия не имеем, сколько из них вовлечено в «Ореол». Было бы ошибкой обратиться к ним.

Однако, в связи с этим встает вопрос, что нам делать с пропавшими девушками?

Мы могли бы прожить жизнь с кровью, пропитывающей наши руки, со зловонием смерти, навечно приставшим к нашим душам. Это было решение, с которым мы все смирились, но можем ли мы сознательно закрывать глаза на то, что еще больше девушек похищают и продают в сексуальное рабство?

Я не могу говорить за всех нас, но я знаю свой ответ.

– Нет, нет, – бормочет Сайлас, пистолет дрожит в его руках. – Я знаю, я знаю, что он сделал. Я знаю, что сделал я. Да, я знаю, что я должен сделать, просто… – он сжимает руками голову. – Тихо! Тихо!

Как будто он ведет разговор с множеством людей и не может понять, кому ответить первым. Все его слова сыпятся друг за другом, и все, что он говорит, не имеет никакого смысла. Он загнан в войну внутри собственного разума, и я понятия не имею, как помочь ему в этой битве.

Нет меча. Нет щита. Нет оружия.

У меня ничего нет.

– Сайлас, – спокойно говорю я, шагая дальше в пространство, Тэтчер следует за мной. – Это всего лишь я, мужик.

Я ненавижу относиться к нему как к некому дикому животному, потому что это не так. Он просто застрял в ловушке и не видит выхода.

Ему просто нужна помощь.

Он резко поворачивается, смотрит на меня, но это выглядит так, как будто он на самом деле не видит меня.

– Рук, – говорит он, – они не позволят мне ждать. Я не могу больше ждать. Мы теряем время.

Я киваю.

– Все в порядке. Нам не нужно ждать. Ты не должен ждать.

Я иду к нему ближе, желая выхватить пистолет из его рук. Я стоял перед множеством мишеней, пока Сайлас стрелял по окружающим меня предметам. Я никогда бы не усомнился в его меткости и не собираюсь отказывать ему в смерти Фрэнка, но я боюсь того, что он сделает после того, как выстрелит в него.

– Позволь нам помочь тебе, хорошо? Вот почему мы здесь. Мы здесь, чтобы помочь, – я стараюсь сохранить голос ровным, несмотря на мои нервы.

Я продолжаю идти, пока не оказываюсь прямо перед ним, сосредоточившись только на нем.

Я никогда не был в доме Донахью, только видел его снаружи, когда мы подбрасывали Рози, и когда я помогал Сэйдж смыться ночью. Можно подумать, будто я должен был привыкнуть, что в обычных местах таятся зловещие вещи.

– Не позволяй ему убить меня, пожалуйста. Он сошел с ума, ты не можешь позволить ему убить меня. Ты должен помочь мне, – кричит Фрэнк со своего места на полу.

Сайлас агрессивно трясет головой, смотря направо от меня, где никого нет, только двухместное кресло.

– Он мой друг. Он не стал бы это делать, – говорит он, – он не стал бы.

– Эй, эй, Сайлас, посмотри на меня, – говорю я ему, пытаясь удержать его в реальности, боясь прикоснуться к нему, потому что не уверен, поможет это ему или навредит.

– Что они говорят? Поговори со мной.

– Они... – он зажмуривает глаза, съеживаясь, как будто ему больно. – Они говорят мне, что ты собираешься остановить меня. Что ты не хочешь, чтобы я вернул Роуз. Они хотят, чтобы я… – он снова открывает глаза, смотрит на меня, и я клянусь, все, что я вижу, – это его крики о помощи. – Они хотят, чтобы я убил тебя.

Я чувствую, как Тэтчер сдвигается за моей спиной, мы оба отворачиваемся от кухни.

– Если бы я мог вернуть Рози, клянусь богом, я бы это сделал, Сайлас. Я бы сделал все, что угодно, – говорю я, имея в виду каждое слово. – Но я не могу. Никто ничего не может сделать, чтобы вернуть ее. Голоса – это твой разум разыгрывает трюки с тобой. Они не реальные, понимаешь? Они только в твоей голове.

Я так злюсь, что эти ситуации внутри его сознания отнимают его у меня, и я ничего не могу с этим поделать. Я не могу бороться с ними. Я просто чувствую себя бесполезным и не могу бороться с ними за него. Не прямо сейчас.

Я пообещал, что присмотрю за ним. Я пообещал себе, что не допущу, чтобы с ним что-то случилось.

И посмотрите, чему я позволил случиться.

– Ты не можешь этого сделать. Они не позволят тебе…

Мои руки поддергивает несколько раз, прежде чем я поворачиваю голову в сторону Фрэнка.

– Если ты еще раз откроешь свой рот, я выжгу твои гребаные глаза, это ясно? – огрызаюсь я.

– Пожалуйста, Рук. Ты знаешь меня с тех пор, как ты был мальчишкой. Не делай этого. Если ты позволишь мне выжить, я расскажу тебе все, что знаю. Здесь, в Пондероза Спрингс, замешано больше людей. Так много, что вы не имеете ни малейшего представления. Я был просто жертвой их организации. У руля более влиятельные люди. Вы можете бросить их всех в тюрьму, включая меня, только не убивайте меня.

– Фрэнк, – киплю я, смотря на него вниз жестким взглядом. – Что тебе не понятно? Нам не нужно, чтобы ты разъяснял что-либо из этого. Ты ни к чему мне живым, понимаешь? Лучшее, что ты можешь сделать для меня прямо сейчас, – это умереть.

Он трясет головой, крупные слезы льются вниз по его раздутому лицу.

– Пожалуйста, я никогда не хотел смерти Роуз, она была моей маленькой девочкой...

– Он сказал молчать! – кричит Сайлас, всаживая приклад пистолета в голову Фрэнка, вызывая громкий стук, после чего он обрушивается на пол, теряя сознание. Его глаза закрыты, а тело обмякло, но я все еще вижу, как вздымается его грудь, давая понять, что он еще жив.

Сомнение накрывает меня, как волна: сможем ли мы выяснить, кто еще связан с «Ореолом», без инсайдера? Я имею в виду, мы зашли так далеко.

Мы зашли слишком далеко.

И если бы мне нужно было предположить, думаю, нам не понадобится искать кого-то еще, кто замешан в этом.

Они придут за нами.

Очень скоро.

Сайлас продолжает расхаживать, бессвязно бормоча самому себе и кому бы то ни было еще, кого он видит в этой комнате прямо сейчас. Я подхожу немного ближе, нерешительно протягивая руку.