Рук загорелся мной, и я намерена быть кислородом, продолжающим подпитывать это пламя.

После «Весеннего Ланча» прошло несколько дней, и я не думаю, что был момент, который он провел вне моего тела. И меня это более чем устраивает.

Даже среди всей этой суматохи и хаоса, которые происходят вокруг нас, мы нашли наше собственное маленькое убежище между трещин, живя и дыша моментами, где были только мы.

Я просто не осознавала, как много я раньше упускала из-за того, что мы не могли быть вместе на публике. Теперь я могу открыто пялиться на него, когда он входит в помещение, или сидеть рядом с ним в аудитории, если захочу.

Мы вместе.

И я никогда не чувствовала себя более живой, даже во времена, когда я проходила через столько горя. Я знаю, что у меня есть он, и мне больше не придется сталкиваться с тьмой в одиночку, потому что он – свет, который никогда не гаснет. И весь мой.

Меня удивляет, как мы все еще живем такой нормальной жизнью, все время разрабатывая такие зловещие планы. Что, несмотря на происходящее беззаконие, мы способны создавать нечто прекрасное из этого.

– Это займет всего минуту, обещаю. Мне просто нужно переодеться, – говорю я Лайре, которая идет за мной по тротуару к дому Сайласа.

Рук хочет, чтобы я все еще оставалась там, лишь до тех пор, пока Фрэнк не встретит свой конец.

– Что плохого в том, что на тебе сейчас надето? Мы просто идем в «У Тилли».

– Я весь день ходила в этой юбке, и мне отчаянно нужны леггинсы. Это займет максимум две секунды.

Я знала, то, что я нашла в шкафу Лайры, было тем, что я унесу с собой в могилу. Это был ее секрет, который нужно сохранить, ее правда, которую нужно сжечь. Я знаю, это всплывет в итоге, но пока не пришло время этого, я буду держать ее одержимость при себе, как и обещала.

Последние несколько дней все шло так гладко, и я должна была ожидать, что что-то пойдет не так.

Я должна была это предвидеть.

Но ничего не могло подготовить меня к тому, что нас ожидало, или насколько кардинально это меняет курс всего.

Когда дверь открывается, за ней происходят три вещи.

Первая.

Мама Сайласа, Зои, сидит на диване, Калеб и Леви находятся рядом, утешая ее, в то время как крупные слезы текут по ее лицу.

Вторая.

Скотт Хоторн, утонченный, мягкосердечный отец, вышагивает, протирая дыру в полу. Кто бы ни был на другом конце телефонного звонка, он противостоит буре, частью которой я не хочу быть.

Третья.

На полу возле двери кровь. Ее недостаточно, чтобы подтвердить чью-то смерть, но достаточно, чтобы заставить вас беспокоиться.

– Сэйдж! – Зои задыхается, вставая. – Ты слышала что-нибудь от Си?

– Нет, что происходит? С ним все в порядке? – спрашиваю я, охваченная беспокойством.

О нет.

Нет, нет, нет.

Именно сейчас я замечаю, что Скотт щеголяет с белой повязкой на руке, сквозь которую просачивается кровь.

– Что случилось? – спрашиваю я, почти боясь услышать ответ.

– Сайлас в острой фазе⁷⁵ психотического эпизода, один из первых с тех пор, как он был маленьким мальчиком. Он поддался своему психозу и начал верить, что это его реальность.

– Но его лекарства, я думала, они помогают...

– Так было, – всхлипывает Зои. – Но он перестал их принимать. Мы понятия не имели до сегодняшнего дня, когда отец заикнулся ему о том, что его симптомы ухудшились, и он признался, что перешел с таблеток на витаминную добавку. Мы никак не могли знать об этом.

Я оборачиваюсь к Лайре. Мой первый инстинкт – позвонить Руку, он ведь знает, что делать, верно?

Чувство вины скручивает меня изнутри.

Отчасти это моя вина. Я дала ему слишком много времени, чтобы он признался Руку в том, что произошло между нами. Но последние несколько дней с ним все было в порядке. Он казался в порядке. И теперь мы здесь.

Все, что для этого потребовалось, – щелчок пальцем.

– Я пытался помешать ему уйти, но он был слишком погружен в свои мысли. Я боролся с ним, пытаясь удержать его дома достаточно долго, чтобы вызвать скорую, но он... — Скотт поднимает раненую руку, подтверждая произошедшее действиями, а не словами. — Он просто продолжал говорить о том, что голоса говорили ему, что ему нужно сделать, чтобы он мог... – он задыхается от слов, печаль обеспокоенного отца берет вверх над ним. – Чтобы он мог вернуть Роуз.

Это может означать так много всего, и в то же время, мы, возможно, не имеем представления об этом, потому что все, что прямо сейчас происходит внутри Сайласа, происходит между Сайласом и его демонами, что-то, что никто из нас не способен постичь.

Шизофрения – непредсказуемое психическое заболевание, то, которое не знает пощады к своим жертвам, и Си не исключение.

Мои руки дрожат, когда я достаю телефон из кармана.

– Мы не знаем, где он, куда направляется, что он способен с собой сделать, – Скотт, отчаявшись, проводит рукой по лицу.

– Мой мальчик, – Зои рыдает, слезы продолжают литься, когда она идет к своему мужу за утешением, которое может прийти только от того, что Сайлас окажется невредимым дома. – Скотт, наш малыш.

Он притягивает ее к своей груди, крепко удерживая ее тело, как будто его руки могут защитить ее от боли за пределами их объятий.

– Я собираюсь позвонить Руку, – нервно говорю я. – Может быть, у него будет лучшее представление о том, где он может быть.

Я нажимаю на его имя в своем телефоне, который по-прежнему записан, как «Люцифер».

– Мы уже позвонили ему. Он был первым, с кем мы связались, – говорит Скотт только тогда, когда я слышу, как гудок прерывается.

Я слышу дыхание Рука на другом конце.

Я чувствую его панику. Его беспокойство. Его боль.

– Мы намереваемся вернуть его, – говорю я им, не зная, что еще я могу сказать, чтобы сделать лучше.

– Не говори им того, в чем ты не уверена, ТГ, – говорит Рук в мое ухо, заставляя мою грудь пульсировать.

Мы с Лайрой выходим из дома и направляемся к машине.

– Рук, я должна тебе кое-что сказать, – бормочу я. – Мне следовало бы сказать это раньше, я знаю, и это моя вина. Я знаю, это моя вина...

Я боюсь сказать то, что мне нужно сказать.

Потому что я знаю, что когда я это сделаю, он возненавидит меня.

А я не могу допустить это снова. Он не может ненавидеть меня.

Я только что вернула его.

Одной из последних вещей, о которых Роуз говорила со мной, был ее страх, что Сайлас ее возненавидит, и тогда я подумала, какое это безумие. Что она боится чего-то настолько глупого.

Но теперь я понимаю.

– Мне так жаль, но Сайлас...

– Он рассказал мне.

Облегчение и замешательство накрывают меня.

– Обо всем? – хриплю я.

– Все. Он даже включил часть о том, что ты выдвинула ему ультиматум, – он выдыхает. – Это не твоя вина.

Я проскальзываю на пассажирское сиденье машины Лайры, не желая больше ничего, кроме как оказаться перед ним, чтобы он мог видеть меня, произносящей это.

– Это и не твоя вина, Рук. Ты думал, что он принимает свои лекарства. Никаким образом ты или кто-либо еще не могли знать, что он их подменил.

Я знаю, в каком он состоянии морально. Я знаю, что все, что он делает, – это обвиняет себя за то, чего он не мог предвидеть. Он наказывает себя, желая причинить себе боль за то, что не заметил сигналов или не распознал это раньше.

– Это не твоя вина, – бормочу я в динамик, надеясь, что он сможет это понять ради себя самого.

– Он мой лучший друг, Сэйдж. Я знал, что что-то было не так, но просто не хотел соглашаться с этим. А теперь...

На заднем плане раздается громкий хлопок, как удар кулаком по чему-то твердому, сопровождаемый бормочущим голосом Тэтчера, что-то насчет того, чтобы успокоиться.

– Сейчас мы ничего не можем с этим сделать, Рук. Но ты прав, он твой лучший друг. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. Куда он направляется? Куда он пошел бы прямо сейчас?

Сомнительная затея, потому что мы не знаем, кто Сайлас, когда он находится в состоянии психоза, но если кто-то и должен знать, то это Рук. Я бы приняла любой исход потребности Рука в боли прямо сейчас, но мне нужно, чтобы он в первую очередь сосредоточился на поисках Сайласа.