И я научилась принимать его внутренних демонов.

Однако, это не значит, что он не способен на большее.

Истон поворачивается ко мне.

– Это та жизнь, которую ты хочешь? Влачить жалкое существование? Быть изгоем? Я знаю, ты не хочешь этого для себя, Сэйдж. Выбери меня, ты знаешь, что я прав. Ты выберешь меня, и все твои проблемы исчезнут, но если ты пойдешь с ним, я не могу гарантировать, что ты не попадешь под перекрестный огонь.

С тех пор, как я вернулась, мне говорили о том, что я впала в немилость. Что я стала кем-то совершенно иным, а не той, что была раньше. Но я думаю, это потому, что я становлюсь той, кем всегда должна была быть.

И я хочу сделать это, стоя рядом с человеком, с которым мне всегда предназначено было быть.

Этот момент – это зарождение моего вечного проклятия. Вместо того чтобы скрывать это, я впервые признаю публично, чего я хочу. Я показываю ему, что именно я хочу для себя.

Я спокойно прохожу мимо Истона, зная, что моих действий будет достаточно, чтобы дать ему ответ. Я чувствую, как его осуждающий взгляд пронзает меня, когда я в очередной раз изгнана из их самодовольного рая.

Но они не смогли вышвырнуть меня оттуда, откуда я сошла добровольно. Не в этот раз.

Я встаю рядом с Руком, не уверенная, что значит мое место рядом с ним, но уверенная, что в любом случае хочу быть тут.

Я смотрю на него, адское пламя глаз пылает. И я знаю, что если он снова падет из Рая, как молния с небес, я буду громом, что последует за ним. Я останусь там с ним в вечном пламени до тех пор, пока это будет его пламя, облизывающее мое тело.

Он мой Люцифер, и пришло мое время показать ему, что я могу быть его Лилит.

30. НАКАЗАНИЕ

Рук

Я никогда ничего не боялся.

Я говорил себе, что если страх когда-нибудь возникнет, я столкнусь с ним лицом к лицу с улыбкой и спичкой.

Но как только меня охватывает капля тревоги, я поступаю совершенно противоположно. Я разворачиваюсь в обратную сторону и убегаю.

Я никогда ничего не боялся.

До нее.

– Какого черта ты делаешь здесь?

Дверь бильярдной громко захлопывается за ней, загоняя нас внутрь помещения, пахнущего тиковым деревом. Я слышу, как потрескивает камин, требуя растопки, но игнорирую это.

– Что я за мужчина, если позволил тебе явиться на праздничную вечеринку твоего отца без пары? – спрашиваю я в шутку.

– Рук, – ругается она, скрестив руки перед собой в защите.

Я не планировал появляться.

Но этот страх, начавший гноиться. Это такая редкая эмоция, что я узнал ее почти сразу же.

Я думал о том, что ее отец был здесь. Истон, все люди, которыми она когда-то окружала себя, словно подобием щита, которые повернулись спиной, и я не боялся того, что они могли бы с ней сделать. Они слабые. Трусы.

Я нервничал насчет того, что она может с ними сделать.

Что случилось бы, если бы ее отец подтолкнул ее слишком далеко, если бы Истон продолжил то, что, как знаю, он хотел сделать на террасе. Я знаю, приливы эмоциональных волн захлестывающих ее, насколько сильно ее терпение подвергается испытанию, находясь здесь. Все, что потребовалось бы, – это один крошечный кремень, и она превратилась бы в неудержимый дикий огонь.

Опаляющий все и вся на своем пути.

Я могу чувствовать это.

Ее гнев. Ее надломленное самообладание. Ее отчаяние.

Так что я подумал, что нет лучшего способа для утоления ее внутренней враждебности, чем дать ей именно то, к чему она стремилась.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Несколько вещей.

Я иду к ней, не торопясь, заставляя ее задаваться вопросом, что я задумал. Она наблюдает за мной скептическим взглядом, что меня не удивляет. Я известен своей непредсказуемостью.

– И это не могло подождать?

Ухмылка прорывается на мое лицо, ноги останавливаются, как только касаются кончиков ее каблуков. Запах ее духов ударяет мне прямо в лицо, вызывая боль в паху.

– Это все что мы делаем, ТГ, – говорю я приглушенным тоном, вынимая спичку изо рта. – Ждем, чтобы сделать наш ход, пережидая федералов, ждем, чтобы убить твоего отца.

Я прикасаюсь красным кончиком спички к ее коже, проводя шероховатой поверхностью по ее ключице, прямо там, где у нее шрам. Такой же я ношу на себе.

Тот, который я сделал себе сам для того, чтобы судьба знала, что мы вместе в этой жизни.

Она нервничает.

Я чувствую, как нервозность накатывает на нее волнами, пока она стоит здесь, задаваясь вопросом, что я, возможно, мог задумать на этот раз. Собираюсь ли я причинить ей боль? Собираюсь ли я покончить с этим раз и навсегда? И мой личный фаворит – собираюсь ли я прикоснуться к ней?

– Мне надоело ждать.

– Что насчет полиции? Что насчет Кейна? – ее брови хмурятся в беспокойстве, но ее глаза горят от волнения.

– С этим разобрались, – выдыхаю я, проводя линию от ее шрама к центру груди. – Теперь нас ничто не остановит.

– Это то, что ты пришел сказать мне?

– Это одна из вещей.

– А вторая?

Я наслаждаюсь моментами, как этот, когда я могу подловить ее такой.

С раскрасневшимися щеками и неуверенной в себе. Только я тот, кто может заставить ее так волноваться. Я хочу, чтобы мир увидел, насколько она сильная женщина. Как гребаная сила, с которой нужно считаться.

Наблюдение, как люди съеживаются возле нее, делает меня твердым. Даже если она сама этого не видит в себе, я вижу. Несмотря на то, что она думает, что потеряла силу, люди все еще боятся ее, и я чертовски люблю это в ней.

Я люблю то, что я единственный, кто может сломить ее. Единственный, кто способен забраться ей под кожу и похоронить себя внутри.

Мои руки опускаются на ее тело, скользят под округлости ее задницы и плавно приподнимают ее, притягивая к своей талии.

Ее рот едва приоткрывается, с губ срывается вздох.

– Чт… что ты делаешь?

Я иду с ней к бильярдному столу, усаживая на край мягкого зеленого войлочного материала.

– Извиняюсь, – бормочу я, отодвигаясь на дюйм и пристально смотря на нее.

– Рук, тебе не за что извиняться.

Не спеша, я опускаю одно колено на пол с глухим стуком, другое следует его примеру, подготавливаюсь к тому, что мне нужно сделать. Я провожу руками вниз по ее ногам, обхватывая ладонями икры и нежно массируя их большими пальцами.

– Есть, – говорю я, смотря вверх на нее со своего места на полу.

Мой алтарь.

Мое спасение.

– За то, что не верил в тебя, за то, что не верил в нас. За то, что не видел сквозь ложь и не боролся, чтобы сохранить тебя, когда должен был, – я расстегиваю пуговицы на рубашке, стягивая ее с плеч и позволяя упасть ей на пол.

– Сделай больно. Заставь меня заплатить.

Я был настолько поглощен собственным страхом быть преданным, быть раненым, потерять ее, что позволил себе ненавидеть ее. Я не считался с тем, что мое сердце пыталось сказать мне все это время – что она другая.

Что она моя.

Я позволил себе ненавидеть ее, и из-за этого она прошла через ад в одиночестве.

Это единственный известный мне способ постараться искупить вину.

Я жду секунду, прежде чем чувствую под своим подбородком кончик ее туфли, поднимающий мою голову. Я смотрю вверх на нее, приподнимая бровь, мои глаза встречаются с ее.

Она излучает контроль, ее плечи подняты, когда она пристально смотрит вниз на меня.

Мой феникс.

– Мне не нужна твоя боль, Рук Ван Дорен. Я хочу, чтобы ты дал мне слово.

Я никогда не хотел ничего больше, чем хочу ее прямо сейчас. Я хочу, нахрен, поглотить ее. Я сделаю что угодно, чтобы получить ее.

– Скажи мне, какое, – говорю я, – и оно твое. Они все твои, детка.

Как соблазнительница, она подтягивает обе ноги на стол, широко расставляя их, отчего ее платье задирается на бедрах, оставляя ее полностью раскрытой для меня.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что перестанешь причинять себе боль.