Я смотрю вперед на четыре поворота трека, зная, что Кейн, вероятно, не переживет и одного круга, но молча надеюсь, что он выживет, чтобы его страдания продолжились.

Выкручиваю запястье назад, стреляя топливом прямо в двигатель, и мой мотоцикл движется вперед. Это занимает всего несколько секунд перед тем, как провисание цепей исчезает, и я чувствую, как вес тела Кейна тащится за мной.

Его крики длятся дольше, чем я ожидал, но я заглушаю их мыслями о ней.

Прошлой ночью я позволил себе быть слабым. В безмолвном пространстве того момента моя стена окончательно рухнула перед Сэйдж, и часть меня желала, чтобы я мог остаться там подольше. Внутри трещин хаоса, там, где было ощущение умиротворения.

Я все еще могу чувствовать, как ее теплая кожа крепко прижимается к моему телу, пока мы стояли на кухне. В этом не было ничего сексуального. Это даже не ощущалось физически.

Это было нечто глубинное, глубоко внутри меня, что было выманено наружу, успокаиваясь запахом ее недавно вымытых волос. Никогда в жизни я не был так близок к прощению. И даже несмотря на то, что потребовалось бы больше, чем ночь в темноте на кухне, чтобы исцелить мои внутренние раны, чтобы помочь мне преодолеть своих демонов и научиться прощать себя, в тот момент этого было достаточно.

Однако я не мог оставаться там. Не навсегда. Я не живу в мире, где это было возможно.

Не имеет значения, кем мы были. Что произошло той ночью или насколько слабым я был. Потому что прямо сейчас, я – это воплощение каждой частички моей репутации. Гротескная, ужасная душа, жаждущая мести. Это все, что меня волнует.

Хочу быть уверенным, что никто и никогда больше не запятнает ее крылья.

Мое дыхание становится прерывистым к тому времени, как я пересекаю финишную черту, замедляюсь до полной остановки там, где стартовал. Мой пульс скачет в горле, когда я опускаю подножку, оставляя двигатель урчать.

Тело Кейна переворачивалось, когда я ехал, отскакивало и рикошетило от дорожного покрытия из-за силы натяжения. Я удивлен, видя, что все его конечности все еще прикреплены к туловищу. Когда я подхожу ближе, лишь вижу, насколько сильный ущерб нанесла неумолимая плата.

Длинный, густой след из крови и кожи отмечает его путь, петляющий по всему кругу трека. Части его скальпа отделились от кости, свисая с головы. Я наклоняюсь, осматривая его дрожащий и изуродованный вид.

Его шмотки разодраны, обнаженная плоть расписана от трения об асфальт. Часть его голени пробила кожу, толстая белая кость торчит наружу. Обширные участки порванной ткани и мышц рассредоточены по всему его телу, но я все еще вижу, как его грудь пытается подниматься и опускаться.

Кажется, этого недостаточно, но человеческое тело может выдержать так много всего. Если бы я мог, то восстанавливал бы его снова и снова, только чтобы находить новые способы разрывать его на части.

– П-п-пожал… – булькает он, задыхаясь и захлебываясь багровой жидкостью, которая заливает изнутри его легкие. Тонет.

Волна победы накрывает меня.

Сайлас просил меня об одной детали.

Заставить его умолять, и я сделал именно это.

Я провел его через столько страданий, что он умоляет о смерти, но, как любит говорить Тэтчер, смерть нужно заслужить.

– Последний кружок.

29. ВРЕМЯ ВЫБРАТЬ СТОРОНУ

Сэйдж

Это просто один день. Ты можешь справиться с одним днем.

Я говорю это сама себе, зная, что проходила через обстоятельства тяжелее, чем это. Я потратила месяцы своей жизни, заключенная в психиатрической клинике, где со мной плохо обращались и издевались. Я потеряла свою сестру-близнеца в ужасном убийстве и прошла через наихудшие из вообразимых вещей, когда была юной девочкой.

Я пережила все из этих травмирующих обстоятельств, и, несмотря на это, этот «Весенний Ланч» в честь моего отца ощущается как последняя капля для меня.

– Сэйдж, – слышу я, готовясь к урегулированию еще одного скучного разговора с очередным человеком, которого не волнует, что я хочу сказать.

Одно и то же с каждой новой компанией людей.

Как ты?

Как в университете относятся к тебе? На чем ты специализируешься?

Некоторые из них задвигают шутку, по их мнению, оригинальную, о том, что университет – это лучшие годы моей жизни. Мой отец периодически хвалит мои академические успехи и говорит о том, каким блестящим должно быть мое будущее.

Но я вижу по их глазам, о чем они реально хотят спросить меня. Их не волнует ничего из этого.

Они хотят знать, стабильна ли я психически, как я переживаю потерю Рози, как уход матери повлиял на меня как на женщину. Я могу читать их, они тонкая бумага в этом свете. Но вместо того, чтобы на самом деле спросить меня, они молчат, ожидая, когда я уйду, чтобы сделать собственные выводы.

Я прищуриваюсь, поворачивая голову, и вижу Коннера Годфри, моего консультанта из университета. Он встает рядом со мной с улыбкой на лице и бокалом шампанского.

– Ты выглядишь несчастной, и я подумал, что это могло бы помочь.

– Спасибо, – просто отвечаю я, прижимая край бокала с шампанским к губам.

Посещение этого нелепого мероприятия не было моей идеей. Это было условием, когда я разговаривала с Кейном в церкви. Я не узнала никакой новой информации, и чтобы сохранить его благосклонность, я должна была прийти, надев что-нибудь красивое и сыграть роль поддерживающей дочери.

– Я не знала, что вы дружите с моим отцом, – говорю я, поддерживая разговор, не желая предполагать что-то о нем, но также озадачена, почему он здесь. Из того, что я о нем знаю, он живет спокойной жизнью с женой и двумя детьми, переехав сюда всего несколько лет назад.

– Мы общались мимоходом. Мы вместе со Стивеном закончили аспирантуру, – говорит он, очаровательно улыбаясь. – Он, собственно, устроил меня работать в Холлоу Хайтс. Не обязательно же быть родом из богатой семьи.

– Я никогда бы не подумала, что фамилия Годфри где-то в конце списков.

– Я слышу это гораздо чаще, чем ты могла бы представить.

Не в состоянии остановиться и ни о чем не заботясь, я откровенно говорю:

– Стивен всегда был напыщенным мудаком? – я бросаю на него взгляд, наблюдая, как он продолжает улыбаться и посмеивается.

– Он всегда был… – он на мгновение задумывается. – Целеустремленным. Но нет, были времена, веришь или нет, когда он вваливался в нашу общую квартиру пьяным в стельку. Но его отец был очень строг с ним касательно передачи ему семейного бизнеса. Я думаю, за эти годы он сделал именно то, что мы все стремимся сделать, — заставил родителей гордиться.

Он прав. Я не верю, что Стивен способен на что-то иное, кроме самообладания и дисциплины. Однако, казалось бы, он передал эту традицию своему сыну, превратив его в еще одного мужчину, подпитываемого токсичной маскулинностью и властностью.

– Не все из нас стремятся к этому, – честно говорю я. – Иногда все наоборот.

У меня нет причин врать или поддерживать имидж. И хотя я не стала бы бегать везде и кричать, что мой отец замешан в торговле секс-группировки и является причиной смерти моей сестры, я не буду притворяться, что люблю его в целях защиты Рука. Больше нет.

Это заставляет его на секунду сделать паузу, прежде чем он кивает, принимая мой ответ и воспринимая его гораздо лучше, чем кто-либо другой.

– У всех нас есть что-то, что движет нами, и не имеет значение что это, до тех пор, пока это делает нас лучшими людьми, в конце концов.

– Это хороший совет. Когда-нибудь думали о том, чтобы стать советником? – я приподнимаю бровь в его сторону, ухмыляясь, а он улыбается, демонстрируя свою белоснежную улыбку.

Я могу совершенно не знать, кто я или чего хочу для себя — я уже не думаю, что в этом есть смысл, потому что мы должны расти, меняться, исцеляться, — но я знаю, что движет мной.

Это убеждение, что я никогда не стану, как они, все эти люди, окружающие меня. Я отказываюсь становиться той, кем они хотят, чтобы я была. Я никогда и никому не позволю пытаться лепить из меня тот образ, который они себе представляют, больше никогда.