Сэйдж никто не нужен, чтобы убить своих демонов. Я знаю это.

Но ее внутреннему ребенку нужно, и даже если она, возможно, молилась об ангеле, а не о яростном мужчине с рогами, я все равно собираюсь сделать то, что никто другой не был в состоянии.

Защитить ее.

Мои ботинки глухо стучат по треку, когда я направляюсь к его телу. Я не спеша оглядываю его с головы до ног, прежде чем заговорить.

– Прежде чем я сниму скотч с твоего рта, я хочу исключить несколько вопросов, – я присаживаюсь на корточки слева от его головы. – Почему я здесь? Что ж, Кейн Маккей, ты мерзкий гребаный педофил.

Его глаза расширяются, он тут же трясет башкой, когда пытается опровергнуть мои заявления против него.

– Нет, нет, – я наклоняю голову, цокая языком. – Ложь тебе не поможет. Ничего тебе не поможет. Так что, когда я сниму это, не трать впустую свои последние слова на попытки убеждения меня в обратном.

Я лезу в задний карман и достаю два предмета, которые взял с собой специально для этого момента. Один из них – моя зиппо, а другой – плоскогубцы, которые я позаимствовал из коллекции инструментов Тэтчера.

Он не будет счастлив, что они вот-вот станут очень-очень грязными.

– Давай посмотрим, что еще… Не делай этого, бла-бла-бла. Тебе не нужно этого делать, бла-бла! – я похлопываю его по груди плоскогубцами. – Что ты собираешься со мной сделать? Хороший вопрос, Кейн. Мой любимый.

Я щелкаю моей зиппо, удовлетворяющий свист наполняет воздух, заставляя мои пальцы покалывать от предвкушения.

Пламя горит ровно, непоколебимо, терпеливо.

– Я собираюсь убить тебя, – я смотрю ему прямо в глаза, когда говорю это, потому что, даже несмотря на то, что он не заслуживает того, чтобы уйти как мужчина, я хочу, чтобы он увидел, насколько именно моя душа является темной. Я хочу, чтобы он знал, что это будет болезненно.

— Теперь, когда у нас есть ответы на все эти вопросы, – я резко срываю скотч с его рта, — давай приступим к работе.

Как только я убираю скотч, он начинает орать, так пронзительно и гнусаво, что у меня от этого звенит в ушах.

– Так мы орем, хах? – я открываю свой рот, расширяя легкие, и выпускаю оглушительный крик. Он полон ярости и голода, пока его переполнен страхом. Их слияние воедино, витающее в воздухе, заставляет меня скалить зубы. – Ты вырос здесь, Кейн, не умирай идиотом. Ты знаешь, что не имеет значения, как громко будет на «Грэйвярде». Никто не придет к тебе.

Ему требуется мгновение, чтобы перестать вопить, но я в настроении быть терпеливым сегодня ночью. Я смотрю на жетон у него на груди, который прикреплен к серебряной цепочке, и поднимаю его, дергая за цепь, пока она не срывается с его шеи.

– Ты не можешь взять мужской жетон, ты гребаный сопляк, – шипит он, голос трещит от слишком чрезмерного использования.

– Ты ни черта не мужчина. Ты мерзкая свинья, которая охотится на маленьких девочек, – выплевываю я. – Так что я возьму то, что захочу, блядь.

Я запихиваю его в карман толстовки, оставляя там вместе с идеей о том, что я собираюсь с ним сделать после того, как все закончится.

– Это то, что она сказала тебе? – он прерывисто смеется. – Она делала практически все, чтобы получить больше внимания, чем Роуз. Включая ложь. Вот что она делает, она лжет. Устраивает грандиозное шоу, так она обладает всем миром, который ест у ее ног. Ты лишь очередная пешка в ее игре.

Я скрежещу зубами, подводя черту в разговоре о жертве, над которой он надругался. Я не собираюсь позволять ему говорить о ней в подобном роде.

Он никогда не будет способен даже пробормотать ее имя снова.

– Что я говорил о лжи, Кейн? – я хлопаю ладонью по его лбу, его башка ударяется об асфальт.

– Они придут за ней. Не имеет значения, убьешь ты меня или нет. Они знают, что она причастна. Они не позволят никому из вас выбраться живым.

Я использую плоскогубцы, чтобы схватить его язык, надавливая так, чтобы сжать эту влажную губку, прежде чем вытащить ее из его рта.

– Пусть. Их ждет та же участь, – шиплю я. – И я надеюсь, в следующий раз они пришлют подкрепление получше, а не такого как ты.

Снова щелкая зажигалкой, я подношу пламя к его языку. Естественно, он начинает бороться, пытаясь избежать жара, но я упираюсь коленом ему в грудь, так сильно вдавливая коленную чашечку в его тело, что знаю: ему трудно дышать.

Зиппо стремительно сжигает его слюну, высушивая ткани до того, как начнется процесс сжигания. Прямое пламя на розовую мышцу ускоряет процесс, изменяя цвет на слабо-белый. Он воет от мучительного страдания.

– Прямо сейчас я поджариваю тысячи нервных окончаний, а это даже не часть той боли, что ты причинил ей, – я добавляю унижение к травме, мое тело остается неподвижным, пока я прижигаю его плоть.

Запах прогорклый, но мне он нравится.

Гнойные очаги начинают вскипать, желтая жидкость из них начинает просачиваться слишком быстро из-за чрезвычайного жара. Она стекает ему в горло, он задыхается от собственной заразы. Слезы текут из его глаз, когда он пинается ногами, все еще сопротивляясь мне.

Но он ничего не может сделать.

Я – пламя, которое никогда не погаснет, и я не остановлюсь, пока от него не останется ничего, кроме пепла.

Как только мышца начинает чернеть, я отдергиваю зажигалку, чувствуя, насколько горяч металл на моей собственной ладони, но я использую эту короткую вспышку боли, чтобы подпитать мое стремление к мести.

Кусочки его языка падают ему на подбородок, буквально куски расплавленной ткани падают на его шею.

Я встаю, бросаю плоскогубцы и засовываю свою зажигалку обратно в джинсы. Оставляя его страдать, пока я неторопливо иду к цепям и навесному замку, тихонько насвистывая, когда подбираю их с земли.

Они звенят и звякают, когда я тащу их за собой по треку.

Кейн скулит и пытается откатиться, сражаясь против судьбы, все еще не понимая, чем все это закончится. Полагаю, я могу понять: когда ты смотришь смерти в лицо, вполне естественно отвести взгляд.

Я только не могу поверить этому городу и людям, которых они посадили на троны. Коронуя преступников и зло.

Между тем, они очерняли меня, когда я был ребенком.

Скрывая насильника. Покрывая торговцев секс-услугами, да ну нахуй, а.

И несмотря на это, мальчик, который видел, как его мама сгорает заживо прямо у него на глазах, был антагонистом. Он был Люцифером. Он был злодеем.

Не этой ночью.

– Б-боже, п-по-жалуйста, – скулит он, прося помощи у святого духа, между тем, как сам совершал подобные ужасающие поступки.

Это лицемерие, и оно меня бесит.

– Он не слышит, – хмыкаю я, подбирая один железный конец и начиная закручивать в форме восьмерки вокруг его скрещенных ног. – Сейчас он оставил тебя поболтать со мной.

Как только я намотал их достаточное количество раз, я защелкиваю навесной замок на скобах, фиксируя их на месте. Я смотрю на свое творение, как гордый Скаут-орел⁷³, который только что получил свой первый значок за этот узел.

Я встаю над ним еще раз, мои ноги по обе стороны от его тела. Просто наблюдая, как он сотрясается от слез, качая головой туда-сюда, безмолвно умоляя меня, моя бровь приподнимается, и я насмехаюсь, видя большое мокрое распространяющееся через его джинсы пятно.

– Ты готов? – спрашиваю я, игриво наклоняя голову. – Ад уже заждался.

Пятясь от его тела, я разворачиваюсь, держа другой конец цепи в левой руке, ощущая каждую частичку злобы, пока иду к своему мотоциклу.

Когда подхожу к нему, я закрепляю абордажный крюк, который соединяет конец звеньев с рамой моего байка, оглядываюсь на этого ублюдка, просто чтобы в последний раз увидеть, как он выглядит невредимым, а затем взбираюсь на байк и завожу двигатель.

Адреналин стучит внутри моего черепа, как барабан. Мои ноги вибрируют от силы того, что подо мной. Я бросаю быстрый взгляд в сторону, видя всех парней, прислонившихся к сетчатому забору, наблюдающими за мной непоколебимыми взглядами.