Это то, что он нес на своих плечах большую часть своей жизни. Грех, который, как он считает, совершил. Который является корнем всей его боли, винит сам себя в смерти своей мамы.

– Я сделал это, – он тычет себя в грудь. – Я отнял жизнь у своей мамы, и я заслуживаю расплаты за это. Так что ага, я позволяю ему избивать меня. Но это ничтожная цена оплаты, когда я являюсь причиной, по которой он потерял любовь своей жизни.

Я соскальзываю со стойки, направляясь к нему, не заботясь, что прямо сейчас ему не нравлюсь. Не заботясь ни о чем, что происходило до этого момента прямо сейчас.

Когда я находилась в клинике «Монарх», в одной из моих групп была молодая девушка. Она боролась с депрессией и серьезным селфхармом, используя свои бедра и запястья, чтобы справиться с внутренними проблемами.

Это отвратительно, особенно когда ты один.

Рук, он собирался воевать против этого, даже не зная, кто был врагом.

Но то, что он позволяет своему отцу бить себя, заставляет Алистера драться с ним, просит Тэтчера резать его, – это то же самое, что и то, что та девушка сидела в своей комнате с лезвием бритвы, прижатым к ее коже. Он хочет видеть, как внутренняя боль отражается снаружи.

Он стал зависим от нанесения себе ран, как способ справляться со смертью своей мамы, справляться со всем, что он когда-либо терял. Включая меня.

– Рук, – почти шепчу я, тянусь пальцами, чтобы дотронуться до него, – ты не убивал свою маму. Это был ужасный несчастный случай? Да, но это именно так и было. Несчастный случай.

Мгновенная реакция, он хватает мое запястье рукой, крепко сжимая его.

– Не придумывай оправданий для меня. Я знаю, что я сделал, – его челюсть подергивает, когда он скрежещет зубами, и я улавливаю одну единственную слезинку, вытекающую из уголка его глаза. – Я знаю, кто я такой.

Я использую свою вторую руку, чтобы прикоснуться к нему, и влажная капля пропитывает кончик моего пальца. Презренный ангел, наполненный таким большим гневом и ненавистью, но внутри он все еще тот самый ангел. Тот, кто потерял все, когда был изгнан с небес из-за немилости своего отца.

Потому что Рук не только потерял маму, он также потерял и отца в тот день. Все, что он когда-то знал, сгорело вместе с той машиной, и он сделал лучшее, что мог, с тем, что у него было.

Он выстроил себя в хаосе и боли, чувствуя, что лучше править во тьме, чем быть проклятым при свете.

– Ты человек – вот, кто ты есть. Тот, кто чувствует боль и скорбь. Тот, кто не заслуживает того, через что ты позволяешь другим заставлять тебя проходить. Ты не дьявол, Рук.

Стены рушатся, и впервые я ничего не вижу, только его уязвимость. Его глаза такие ясные и искренние, что у меня перехватывает дыхание. Я вижу в нем все, кем он является, и это так красиво.

Он отпускает мое запястье, хватая меня сзади за шею. Собирает мои волосы у основания и сжимает, с небольшим усилием притягивая меня к своей груди, удерживая меня там, окутывая своим запахом.

– Я никогда не хотел быть таким, – шепчет он.

Наступает тишина.

Впервые за долгое время.

Тут не о чем говорить. Нет аргумента для выигрыша. Я знаю, что за пределами этого пространства нас ждет суровая реальность, но она не должна наступить до утра. Поскольку прямо сейчас я позволяю ему обнимать меня. Я позволяю себе влюбиться в него.

Беззастенчиво влюбиться, даже если я никогда не буду способна сказать это вслух.

И это несовершенно. Это уродливо, сломлено, и когда солнце пронзит облака, он вполне может вернуться к ненависти ко мне. Я знаю это.

Но это мы, и прямо сейчас, в этот жестокий момент отчаяния, этого достаточно.

28. КОГДА КАИН УБИЛ АВЕЛЯ⁷²

Рук

«Грэйвярд».

По выходным здесь оживленно и несет незаконной деятельностью. Это место, где богатенькие дети получают свою дозу, проживая жизнь настолько опасно, насколько это возможно, не боясь каких-либо последствий. Хаос среди толпы ревет приблизительно так же громко, как двигатели на треке.

Это живой, дышащий зверь, который питается адреналином.

Бои. Наркотики. Секс.

Это единственное место для того, чтобы найти неприятности, когда ты их активно ищешь.

– Я не подписывался быть стадным мулом, – бросает Тэтчер, помогая Алистеру тащить бесчувственное тело Кейна на пустой трек.

– Прекрати скулить, – ругается Алистер сквозь стиснутые зубы.

Вместе они кидают его на асфальт, его повисшая голова ударяется о твердую поверхность, его глаза дергаются, когда он начинает приходить в себя. Удара Алистера, нанесенного ему сбоку по голове, было достаточно, чтобы вырубить его, предоставляя нам как раз предостаточно времени, чтобы доставить его сюда без проблем — ну, кроме того факта, что он мертвый груз и тяжелый.

Этой ночью «Грэйвярд» пустует. Но тут все еще есть этот стойкий запах жженой резины и масла, который я так сильно люблю. Это обычная среда, и все живут своей спокойной жизнью, предвкушая, когда придет время, чтобы сбежать сюда в анархию, но хаос сосуществует с нами в повседневной жизни.

Этой ночью «Грэйвярд» – это алтарь для чудовища, которое ответит за свои преступления. Даже если он не хочет признаваться в них добровольно. Он заплатит за то, что прикоснулся к ней, ценой своей жизни.

Очнувшись, он мгновенно осознает свое затруднительное положение. Веревки, связывающие его руки и ноги, удерживают его на земле. И я сомневаюсь, что он сможет уползти от меня достаточно быстро. Он и так уже слишком долго избегал наказания за его извращенное преступление.

Алистер подходит ко мне, кладя руку на плечо.

– Он весь твой.

Я прикусываю спичку во рту, большим пальцем постукивая по бедру. Мне не нужно его одобрение, но я ценю его поддержку.

Тэтчер делает глубокий вдох, затем сплевывает на грудь Кейна, после чего смотрит на меня.

– Тебе лучше заставить его истекать кровью за попытку застрелить меня.

Я насмехаюсь, слегка ухмыляясь, качая головой.

Ладно, возможно, похищение Кейна из его квартиры прошло не так гладко. Он наставил пистолет на Тэтча прямо перед тем, как его вырубили. И у меня такое чувство, что Тэтчер не забудет этого в ближайшее время.

Кейн пытается закричать за скотчем на губах, преуспевая только в напоминании мне, что он все еще дышит тем же воздухом, что и она. Я разрываюсь между желанием, чтобы он поскорее умер, и желанием продлить его пытку так долго, как только сможет выдержать его человеческое тело.

Я поворачиваю голову, смотря на Сайласа. Он долго стоит неподвижно, просто наблюдая за мной, прежде чем поднять с земли комплект цепей и протянуть их мне.

– Заставь его умолять об этом, – просто говорит он, бросая увесистые звенья мне в руки.

Я киваю, понимая, о чем он говорит, не нуждаясь в подробном объяснении. С глубоким вздохом я разминаю шею, фокусируясь на теле Кейна.

Он не тупой — я вижу, как он пытается найти способ выбраться отсюда. Для меня это еще лучше, потому что не имеет значения, к какому решению он придет, от меня никуда не деться. Я – его расплата.

Каждый раз, когда я смотрю на него, безумие во мне лишь разгорается с большей яростью. Внутричерепное давление повышается, и все, что я вижу, – это образы маленькой версии Сэйдж. Ее крошечное тельце, свернувшееся в плотный клубок, когда она беззвучно плачет, уткнувшись в простыни, чувствуя себя испорченной и опустошенной.

Все ее мечты о будущем, вся радость, которая приходит от пребывания в блаженном неведении о тьме, ожидающей тебя в жизни, – все это было украдено у нее.

Она нуждалась в спасителе.

А когда никто так и не появился, она стала своим собственным спасителем, выкованная из злодеяний, которые с ней сотворили. Она стала такой, какой должна была стать, чтобы обезопасить себя.

Я — мы — лучше всех знаем, каково это.

Лучше, чем кто-либо другой.