Мне нужно понять, единственный ли я, кто не заметил сигналов. Единственный ли я, кто был так чертовски ослеплен россыпью веснушек цвета корицы на ее щеках или ее изогнутым луком Купидона, настолько отвлекся нашей связью, что у меня даже не было шанса почувствовать ее вранье.

Они обладают непредвзятым видением ее.

Они не разделяют ту связь, которая есть у меня с ней, и, возможно, этого будет достаточно для них, чтобы сказать, реально ли она говорит правду или играет с нами.

Играет со мной.

Она рассказывает им все о Кейне. О своем отце. И когда она переходит к части своего детства, эта боль возвращается.

– Грустная история, правда, – Тэтчер начинает говорить первым, поправляя свои очки, когда пододвигается к краю своей белой кровати. – Но грусть не означает, что я должен поверить тебе. Это может быть одной большой паутиной, которую ты плетешь, чтобы мы доверились тебе, и хотя мои друзья, несмотря на их несогласие, обладают сердцами… – он делает паузу. – Я – нет.

Сэйдж выпрямляется во весь рост. Сильная. Непоколебимая, даже когда Тэтчер пытается ее допросить.

– Я рассказала это вам не для жалости или потому, что это грустно. Мне это не нужно ни от кого из вас, – она убеждается, что я последний, с кем устанавливается зрительный контакт после сказанного. – Я говорю вам для того, чтобы помочь. Чтобы в конце концов мы все получили то, что хотим. Справедливость для моей сестры.

– С чего бы это тебе помогать нам? Почему бы тебе просто не согласиться на сделку, сдать нас и поджать хвост?

Этот вопрос волнует всех нас. То, насчет чего я думал с тех пор, как она рассказала мне. Мы были не совсем друзьями в старшей школе, и она всегда выражала свою неприязнь к нам и нашей анархии.

– Из-за Рози, – вздыхает она. – Она видела что-то в каждом из вас, даже если вы пытались это глубоко запрятать. Даже если я сама этого не замечала. Она была хороша в том, чтобы видеть то, что под завалом. Она делала это со мной, и неудивительно, что она проделывала это с вами. Неоднократно она просила меня посмотреть на все ее глазами, а я игнорировала ее. Я слушала, что говорит этот город и его дерьмовые жители вместо того, чтобы увидеть все своими глазами. Я здесь не для того, чтобы дружить с вами или налаживать отношения. Я здесь, потому что это то, чего бы она хотела, и я обязана сделать это. Я должна ей возместить то, что она заслуживает, и мой долг перед ней – защитить тех, о ком она заботилась, то есть вас. Каждого из вас.

Воспоминания причиняют острую боль.

Они вибрируют в воздухе, разрезая каждого из нас по-разному. Память о Розмари жива и витает в пространстве. Ее энергия, ее присутствие, это та самая причина, по которой мы все это делаем. Потому что это гребаное преступление в отношении энергии, которая была отнята у этой планеты.

Одна из последних хороших вещей в этом больном, извращенном мире исчезла в мгновение ока.

Я смотрю на ее сестру, на ее остекленевшие глаза и прямую осанку, она держится так стойко, хотя я вижу, как сильно она хочет развалиться на части. И мои руки трясутся, потому что они хотят подхватить ее. Я хочу отрицать это, но не могу.

Я отчаянно хочу снова увидеть девушку под маской. Счистить эти застывшие слои и раствориться в ней.

Но я не могу.

Не прямо сейчас.

– Кейн должен исчезнуть, – говорю я. – Я хочу его смерти.

– А до тех пор тебе нужно оставаться под защитой, – добавляет Сайлас, прожигая дыру в лице Сэйдж.

Моя челюсть сжимается. Сайласу не нужно защищать ее. Она не его, чтобы защищать.

– Мне не нужно, чтобы кто-то защищал меня. Я могу справиться с Кейном. Затрагивая его, вы только привлечете больше внимания, чем это необходимо.

Тэтчер встает.

– Если будет кровь, рассчитывайте на меня.

Моя кровь начинает закипать. Хладнокровие, которое когда-то охватывало меня, рассеивается. Моя ярость начинает всплывать на поверхность, мне нужна расправа. Все способы, которыми я могу сломить его, начинают просачиваться в мой мозг.

– Мы не будем делать ничего безрассудного прямо сейчас, – вмешивается Алистер, делая то, что он делает – контролирует. – Я не говорю, что это не должно произойти. Нам просто нужно убедиться, что мы идем на это с ясной головой, а не под влиянием наших эмоций.

Его темные глаза вспыхивают в направлении меня.

Это тот момент, когда я понимаю, насколько глубоко я в собственном дерьме. Потому что, даже если слова Алистера имеют смысл, я не хочу слушать. Даже если мне придется в одиночку пойти за этой мразью, я сделаю это. Даже если я не хочу, даже если я нуждаюсь в них.

Я буду пытать эту жалкую пародию человека до тех пор, пока он не начнет звать свою мать на помощь и умолять меня даровать ему милосердие смерти.

Даже если это означает взять вину на себя. Я сделаю это.

Потому что никто, даже я, не заслуживает такого рода боли, надежно скрывающейся в ее душе от того, что он с ней сделал.

– Мы сделаем это, – продолжает Сайлас, – и я хочу, чтобы ты осталась в доме моих родителей, пока это не закончится.

В комнате становится тихо, и мое кровеносное давление стремительно растет.

– Нихрена подобного, – рычу я. – Она не останется с тобой.

Его голова резко поворачивается ко мне, так быстро, что я почти слышу щелчок.

– Не забывай, Рук. Это моя девушка умерла, за мою девушку мы мстим.

Я подхожу к нему, стараясь изо всех сил напомнить себе, что он скорбит. Что он проходит через что-то невероятно печальное. Но это не работает.

– Не забывай, Сайлас, – шиплю я, – твоя девушка не Сэйдж, и она не нуждается в твоей защите.

– Ага? Ты что ли это сделаешь?

Я отстраняюсь от него. О чем, блядь, он говорит прямо сейчас?

Я знаю, он потерял Роуз и пытается ухватиться за те кусочки от нее, которые еще остались. Но это, это переходит ту грань, о которой я не подозревал.

Испепеляющая жестокость в его пристальном взгляде, которую я не припомню, чтоб видел раньше, и это заставляет считать его больше угрозой, чем братом.

Сэйдж, может, и не подружка – мы можем ненавидеть друг друга, – но это наше.

И она моя.

— Ты, блядь…

– Стоп, – громко говорит Сэйдж, смотря на нас обоих. – Позвольте мне прояснить это отчетливо для каждого. Я не девица в беде, и я не позволю вам подвергать себя риску из-за чего-то, с чем я могу справиться. Я могу убить своих собственных демонов, и я не нуждаюсь в вашей или чьей-либо еще руке, протягивающей мне нож для этого.

Феникс.

Вот она, пылающая, яркая, разрушительная.

Они пытались превратить ее в прах, и посмотрите на нее сейчас.

Чертовски сильная.

– Все, блядь, просто успокойтесь. Мы сможем поговорить об этом, когда у каждого будет шанс переварить это, – говорит Алистер. – Я действительно думаю, что твое пребывание у Сайласа, хорошая идея. Это лучший способ присматривать за тобой.

– Я не нуждаюсь...

– Дело не в том, чтобы защитить тебя, – огрызается он, взгляд темнеет. Я знаю, это потому, что он еще не смирился с тем, что случилось с Брайар. – Это в самом низу списка моих гребаных приоритетов. Я еще не знаю, стоит ли полностью доверять тебе. Это стратегия страховки. Мы можем следить за каждым твоим шагом, так что, если ты хоть подумаешь о сотрудничестве с этим федералом, мы об этом узнаем.

***

Проливной дождь льет с черного как смоль неба. Я наблюдаю, как он падает, со своего места в крытом пространстве внутреннего двора Тэтчера. Удары молнии на мгновение освещают облака, показывая иммерсивный⁶⁶ сад скульптур, расположенный прямо за подземным бассейном, прежде чем снова воцаряется темнота.

Я закрываю глаза как раз в тот момент, когда гром сотрясает землю, позволяя себе поддаться мягкому постукивающему звуку.

– Давай, малыш. Пойдем потанцуем.

Я смотрю на проливной дождь, затем вверх на маму. В уголках ее глаз появились морщинки, как всегда происходит, когда она улыбается. Темные волны каштановых волос спадают за ее плечи, развеваясь за спиной .