Тянусь вверх на цыпочках, чтобы схватить темно-фиолетовую толстовку с верхней полки, я дергаю за рукав, и она падает вместе с несколькими другими тяжелыми предметами, которые рушатся на пол.

– Дерьмо, Лайра, прости, – извиняюсь я, наклоняясь, чтобы убедиться, что ничего не сломала. Я быстро пытаюсь собрать одежду и коробку, которые уронила, чтобы вернуть их туда, где взяла.

Коробка из-под обуви среднего размера перевернута на бок передо мной. Сначала я думаю, что это памятные вещи от ее мамы или позитивного опыта в университете. Но потом я вижу дорогостоящий трикотажный кремовый пуловер, который выглядит слишком большим для Лайры.

Тут также есть на половину пустой флакон мужского геля для душа от «Армани», несколько записок, написанных от руки каллиграфическим почерком, который не совпадает с куриными каракулями моей подруги, спонтанные⁶⁵ фотографии и самый обличающий фрагмент головоломки – запонка для отворотов со штифтом, соединяющим стержень, которая предназначена для того, чтобы удерживать края костюма вместе на запястьях, и она выполнена в форме букв T.П.

— Это не... – она встает, и ее лицо становится призрачным. – Все не так, как выглядит.

Я подбираю совершенно белый носовой платок с красным пятном посередине.

– Это не шмотки Тэтчера в коробке, находящейся внутри твоего шкафа?

Лайра всегда изображала себя застенчивой, помешанной на жуках, тем, кто наслаждается своей жизнью невидимки. Но я начинаю догадываться, что это было лишь то, что она хотела, чтобы люди думали.

– Просто, – вздыхает она, – позвольте мне объяснить.

25.

ПОМИЛУЙТЕ, СВЯТОЙ ОТЕЦ

Рук

В западном фольклоре говорится, что ты можешь использовать перекресток, чтобы вызвать дьявола или демона. Зависит от того, какую сделку ты пытаешься заключить.

Их вызывают с помощью ритуальных предметов, которые, как говорят, закапывают в центре пересечения дорог. Именно там ты можешь заключить сделку на желание ценой собственной души. Тебе может быть предоставлено что угодно, что пожелает сердце, но в назначенную дату по выбору демона адские гончие выходят на поверхность из загробного мира, готовые завладеть душой.

Я был призван ради отмщения, чтобы расправиться с кем-то, ради кого я выжидал своего часа. Кто-то, с кем я когда-то заключил соглашение и позволил уйти нетронутым, безнаказанным.

Но теперь пришло время взыскания.

Я прислоняюсь к высокой сосне, звук моей горящей сигареты нарушает тишину.

Целый год я пытался извлечь ее из своей кровеносной системы. Пытался избавиться от нее, как от некой плотоядной болезни, пытался наказать себя за веру в кого-то вроде нее. Сейчас я осознаю, что не могу избавиться от нее.

Я собираюсь вылечить корень инфекции.

Уничтожить вирус у его истока.

И это именно то, что я запланировал сделать, когда обнаружил, что стою здесь, на перекрестке перед церковью Святого Гавриила, уставившись в заднее стекло машины Сэйдж, стоящей рядом с черным седаном.

Я не уверен, кого или что она вызвала в этот мир, когда решила вступить в переговоры с федералами. Когда она решила превратить саму себя в одного из врагов.

Моего злейшего врага.

Но это вызвало совершенно новую степень злобы во мне.

Я пытался найти рациональное объяснение после того, как оставил Сайласа на кладбище. Я попытался угомониться и дать ей некую свободу действий. Может быть, они реально были друзьями ее отца, а она не знала, что они задумали.

В очередной раз я оправдываю ее. Мое сердце идет вразрез с моим нутром и пытается убедить меня в том, что все это недопонимание. Что-то в ней продолжает извиваться под моей кожей, поворачивая все мои винты в обратную сторону и заставляя меня доверять ей, когда она этого не заслуживает.

Когда кто-то тебе показывает свое истинное лицо, ты должен верить ему.

А Сэйдж сегодня предстала во всей своей красе.

Я не преследовал ее, я на самом деле планировал вступить с ней в конфронтацию, но когда увидел, что она выходит из общежития одна, решил проследить. Я ехал за ней на приличном расстоянии, в медленном темпе, но достаточно быстро, чтобы держать в поле зрения ее задние фары.

Когда она подъехала к тому, что осталось от церкви, где ее уже ожидала машина, именно тогда я понял, чем она действительно занималась все это время.

Почему она решила вернуться, ее изначальный план.

Я стою здесь уже около тридцати минут, начиная терять терпение, когда вижу, как детектив Маккей выходит из сгоревших дверей церкви, где они беседовали. Где она болтала своим розовым ротиком обо всем, чем мы занимались, докладывала, была хорошенькой маленькой крысой, какой она и является.

У меня слюни текут от яда, руки чешутся от возмездия. Я отступаю подальше за деревья, пока он садится в свою машину, поворачивает ключ зажигания и медленно выезжает с места.

Я жду, пока не убеждаюсь, что он не вернется, и радуюсь, что Сэйдж все еще внутри здания, которое я когда-то поджег. Я бросаю сигарету на землю, наступая на нее, когда направляюсь к входу.

Странное чувство накатывает на меня. Я не дерганный или взбешенный. Я спокоен, я не преодолеваю импульс. Это как если бы мое тело точно понимало, что мы пришли сюда делать. О чем мы здесь должны позаботиться.

Дверь со скрежетом открывается, отбрасывая солнечный луч на то, что осталось от внутренней части церкви. Пепел и сажа, прилипшие к полу, обгоревшие скамейки и уничтоженная отделка. Все выглядит именно так, как я всегда хотел.

Как в аду.

Пол этого святого места обжигает мне ноги. Я чувствую шипение, обжигающее подошвы, сквозь ботинки.

Мне нравится это чувство, входить в место, которому, как я знаю, я не принадлежу, просто потому, что мне, блядь, захотелось.

Может быть, это потому, что я всегда чувствовал себя более комфортно в хаосе.

Сэйдж находится в передней части, ее руки лежат на одной единственной оставшейся скамье, склонив голову между плечами. С такого расстояния все выглядит почти так, будто она молится.

– Бог не говорит с людьми, которые заключают сделки с дьяволом, – окликаю я. – Разве ты этого не знаешь?

Она вздрагивает, словно мои слова ранят ее, и поворачивается ко мне всем своим телом. С ее лица сходит вся краска, когда ее наихудший ночной кошмар оживает. Я поймал ее с поличным. Здесь никакой лжи, здесь ничто не поможет ей выйти из этой ситуации.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, нахмурив брови.

Я медленно иду вперед, оглядываясь по сторонам на ущерб, который мой огонь нанес этому святому месту. Месту, пустившему слух о моем демоническом происхождении. Первое место, превратившее меня в монстра.

– Я же говорил тебе, Сэйдж, что буду наблюдать за тобой, разве нет? И хорошо, что я это сделал, – жестоко смеюсь я, – иначе я бы пропустил твою встречу с детективом Маккеем. С каких это пор твой отец начал водить дружбу с ФБР?

Паника охватывает ее. Паутина, которую она сплела, рвется вокруг нее, и она пытается найти что бы такое сказать, какую бы ложь придумать.

– Рук, позволь мне объяснить. Я не…

– Ты не что? – выплевываю я, кривя верхнюю губу, переполненный до краев гневом из-за того, что у нее хватило гребаной смелости солгать мне прямо в лицо после того, как я поймал ее с поличным. – Ты не настучишь федералам о наших планах? – мои шаги отдаются тяжелым стуком. Каждое взвешенное движение вперед только укрепляет мою ярость.

– Нет, это не то, чем тебе кажется. Я понимаю, как это выглядит, но это не так. Мой отец приехал в учреждение вместе с Кейном… детективом Маккеем. И они пытались предложить мне сделку.

– Вот как ты выбралась? Ты заключила гребаную сделку? Чтобы что? Вынюхать, сблизиться с нами, именно так ты сможешь ударить ножом в спину? Чтобы отправить нас всех в тюрьму, прежде чем мы сможем насадить башку твоего отца на кол?