Розмари Пейдж Донахью.

Любимая дочь, сестра и друг.

Его недавно почистили, белый мрамор ярко выделяется на фоне надписей, разрушенных погодными условиями. Некое напоминание о том, сколько света она дарила миру, когда была в нем.

Как прошел год без нее?

Я думаю, мы наполнили наши жизни таким большим хаосом, чтобы заглушить боль от ее потери, а сегодня мы вынуждены остановиться, задуматься о человеке, которого потеряли.

Прямо сейчас я вынужден сорвать бинты, которыми я залепил эту эмоциональную рану, только чтобы обнаружить, она все еще мерзкая и кровоточит. Исцеления нет, по-прежнему только грязная рана на моей душе.

Трудно думать о чем-то, кроме боли. Я не могу думать о Фрэнке или Сэйдж, только об этом меланхолическом чувстве, которое душит меня.

Смерть неизбежна, и я всегда это знал. Это обряд перехода, но ты считаешь, что это произойдет, когда ты постареешь. Смерть, когда ты такой юный, – это не что иное, как болезненная трагедия. Это совершенно другая форма скорби.

Сайлас поднимает голову, смотря в небо, и я вижу, как по его лицу текут слезы.

– Роуз, вернись! – его пронзительный крик заставляет леденящие мурашки бежать по моей коже. Это его сердце взывает к ней. Умоляет о ней. – Почему ты не забрала меня с собой? – кричит он. – Я ушел бы с тобой.

Я обвиваю рукой его плечо, притягивая ближе к себе, и заключаю в объятия.

Я чувствую, как его тело сотрясается от криков. Крики, которые рикошетят от моего тела вновь и вновь. И я впитываю каждый из них.

Это все, что я могу сделать. Все, что я могу, это обнимать его, пока он сидит тут, переживая заново кошмар годичной давности. Тот, от которого мы все еще ждем пробуждения.

Я вспоминаю агонию, которую испытывал, когда помогал Алистеру оттаскивать его от ее тела, наблюдал, как он нес ее в последний раз к машине скорой помощи.

Как после этого стало только хуже. Намного, блядь, хуже.

Я сидел за его дверью, чувствуя себя бесполезным, лишь отчаянно прислушивался к звуку его дыхания. Что угодно, что могло бы сказать мне, что он жив. Я больше не мог этого выносить. Я находился там, ожидая, когда он умрет.

Когда я выломал дверь, сорвав петли, то обнаружил его лежащим на спине.

В его комнате ничего не было тронуто; он просто вошел и лег на пол. Вот где он был, на полу, с одной из ее курток, прижатой к груди. Он даже не сменил одежду, в которую был одет, когда мы ее нашли.

И он просто что-то бормотал, обо всем и ни о чем. Бормотал сам с собой, как будто разговаривал с собственным разумом.

Я затащил его в душ. Я заставил его поесть и запихнул ему лекарство в глотку. Я делал это неделями, пока он снова не стал способен делать это самостоятельно.

Я бы сделал это снова, я бы сделал это все опять ради него, потому что я не потеряю и его тоже.

Я удержу его. Я сохраню всех парней.

Я потерял слишком много людей, которые были мне дороги, и я не потеряю никого больше.

– Как долго ты здесь находишься? – спрашиваю я, заговаривая впервые, как только его плечи перестают трястись.

– С тех пор, как ты ушел на занятия. Я хотел встретить рассвет с ней, но я опоздал, – он сглатывает. – Я постоянно, блядь, опаздываю.

– Сайлас, ты знаешь, я бы никогда не соврал тебе, поэтому я не собираюсь говорить, что дальше будет легче. Но я знаю, со временем ты исцелишься. Боль не будет такой острой, как сейчас.

– Я думаю, что может быть хуже, – он поднимает голову и пристально смотрит на меня. – Время не лечит. Оно помогает забыть, а она не заслуживает того, чтобы ее забывали. Через десять лет буду ли я помнить, как она пахла? Или как она выглядела, когда улыбалась? Нет. Она станет воспоминанием, а она была больше, чем воспоминание, Рук.

Вот что такое горе. Это палка о двух концах.

– Я знаю, какой она была. И она всегда будет большим для нас. Мы справимся с этим вместе. Мы всегда справлялись.

Воцаряется тишина, легкий ветер проносится вокруг нас, и я наблюдаю, как ветер подхватывает один из лепестков пионов.

Он парит в воздухе, плывя по течению.

Свободный и окрыленный.

И я думаю, это способ Рози сказать нам, что мы преодолеем это и что с ней все в порядке.

24. ПАЛКА О ДВУХ КОНЦАХ

Сэйдж

Каждый день в году бывает плохим для кого-то.

Двадцать четвертое июня может быть вашим днем рождения, лучшим днем в вашей жизни, а где-то на другом конце света кого-то убивают.

Десятое октября может быть днем вашей свадьбы или помолвки. О лучшем дне ты и мечтать не мог. Несмотря на это, через три дома есть маленькая девочка, которая потеряла родителей в автокатастрофе.

Твой лучший день всегда будет для кого-то самым худшим.

Я, на самом деле, никогда раньше об этом не задумывалась. Я не думаю, что многие люди осознают это, пока не испытают на себе.

Двадцать девятое апреля превратилось из привычного дня, обычно солнечного, в основном проводимого в школе, из дня, который пролетел бы, и я, не задумываясь, двинулась бы дальше, в день, который я никогда не забуду.

Сегодня трещина в моей душе болит немного сильнее. Нервы, которые были порваны, пульсируют в надежде восстановить связь. Мой мозг чуть более настойчиво напоминает мне, что человека, с которым я пришла в этот мир, больше нет.

Сегодня утром я была на ее могиле и увидела, что кто-то уже оставил пионы, ее любимые цветы, но я решила так же оставить те, что купила сама. Она стоит всех этих цветов. Я хотела посидеть, остаться и поговорить. Рассказать ей про мою жизнь, но все ощущается таким негативным, а я не хотела обременять ее этим.

Как глупо. Я не хотела обременять надгробие своими проблемами.

Я хотела остаться там, закрыть глаза и почувствовать, как будто мы лежим под одеялом в ее кровати. Болтая о наших жизнях, смеясь, мечтая о нашем будущем. Я хотела почувствовать ту связь, которая была между нами, когда она была жива.

Но я просто не могла этого сделать. Я не чувствовала ее присутствия.

Это было просто надгробие с ее именем. Роуз не было.

Я подумала, может быть, я сломалась? Предположительно, на кладбище ты что-то чувствуешь, верно? Так что, если я не могла почувствовать ее там, куда мне было идти? Смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать эту связь?

Вот на что похож сегодняшний день. Постоянно ищу ее и знаю, что никогда не найду.

Я толкаю дверь в мое общежитие, радуясь, что моя соседка по комнате на занятиях. Это значит, что я могу свернуться калачиком в своей постели и поплакать, и никто не будет задавать мне вопросы. Небрежно сбрасывая туфли, я подхожу к своей кровати и забираюсь под одеяло.

Я отворачиваюсь к стене и прерывисто выдыхаю, не замечая, что сдерживала дыхание. Слезы медленно текут, капая на белые простыни. Я просто сгусток разных эмоций, все они создают вихри внутри меня, как рисунок детским пальчиком.

Вина. Тоска. Гнев.

Но та, кто пострадала сильнее всего, не заслужила этого.

Я была дерьмовым близнецом. Я была тем, у кого был багаж, кто был пресытившимся и подлым. Я не заслуживала жить, а Роуз заслуживала. Она бы сделала гораздо больше для своего будущего, чем я. Ее мечты были ярче, более осуществимее моих.

Мир остановился, когда она умерла. И если бы это была я, он продолжал бы вращаться.

Это должна была быть я.

Вот что я прокричала своему отцу после того, как просмотрела то видео. Когда я увидела, с какой легкостью он выбрал Розмари, а не меня.

Это должна была быть я.

И поскольку он сделал неправильный выбор, я решила, что он не сможет сохранить свой источник дохода. Он забрал ее у меня, так что я собираюсь забрать у него его деньги.

Изначально я планировала убить его после увиденного, но я хотела, чтобы он страдал. Я хотела, чтобы он познал эту боль, доживая свои дни разоренным, голодным и опустошенным.