Гудки лишь продолжают идти и идти, пока я не получаю тот же результат — голосовое сообщение, говорящее мне о том, что его почтовый ящик переполнен.

– Черт возьми.

Я уставился на многочисленные отправленные мной сообщения, на которые еще не ответили.

Страх кипит внутри меня.

Когда я вышел из аудитории и пошел в наше общежитие, обнаружив, что он исчез, я понял, что что-то не так. Что-то было не в порядке, и, хотя для некоторых людей это нормально обрывать связи с друзьями время от времени, он всегда давал мне знать, куда направлялся.

Он знает, что со мной происходит, когда я не в курсе.

Когда я слишком надолго остаюсь наедине с собственными мыслями.

Ни Алистер, ни Тэтчер ничего не слышали от него весь день, и годовщина смерти Розмари всего через несколько дней, я убежден, он делает что-то, что ему делать не следует.

Что-то, о чем он, возможно, не пожалеет, но это будет концом для меня.

И, может быть, это делает меня эгоистичным гребаным другом – я понимаю, что он хочет умереть, но не позволяю ему. Я просто... я не могу сделать этого.

Я не могу позволить ему вот так уйти.

Я натягиваю кепку козырьком назад, зажимаю шлем подмышкой и бегу трусцой к своему мотоциклу. Сразу замечаю двух человек, стоящих рядом с ним, осматривающих его, а они не должны этого делать. Я ненавижу, когда люди трогают мой мотоцикл.

– Помочь, блядь, вам чем-то? – огрызаюсь я, раздраженный на весь мир.

Беспокоюсь за Сайласа.

Злюсь на Сэйдж.

Эти придурки испытают на себе всю тяжесть моего раздражения.

Они оба поворачиваются ко мне лицом. Один явно старше другого, щеголяет своими седыми порнушными усами и тускло-серым костюмом, который не сидит на нем должным образом. Государственные зарплаты — те еще суки.

Он выглядит матерым, как будто ему не понравится то отношение, которое я планирую предоставить ему. Что, конечно же, заставляет меня хотеть повысить ставку.

Другой выглядит примерно ровесником моего отца, может, немного моложе, и носит на поясе пистолет. Взрослый парень из студенческого братства с оружием — как очаровательно. Хотя я бы больше испугался голодного малыша, чем его.

– Просто любовался твоими колесами, – говорит тот, что моложе. – Я детектив Маккей, а это мой напарник, детектив Брек.

Он лезет в карман пиджака, извлекая эффектный значок, на котором в самом верху крупными буквами написано «ФБР».

Может быть множество причин относительно того, почему они ждут меня здесь. За последние несколько лет я совершил много незаконных поступков, но если бы мне пришлось угадывать, то это потому, что Истон не держит свой рот на замке.

После того, как я выжег ему щеку, он рыдал и кричал, что расскажет отцу. Что мы все будем гнить в тюрьме. Но Алистер проинформировал его, что если он кому-нибудь расскажет, весь город узнает, что мама Истона все еще навещает отца Алистера.

Семейный секрет Синклеров, они и понятия не имели, что мы знаем о нем. И если он всплывет наружу? Это навсегда разрушит репутацию декана. Они не могут допустить, чтобы мужик, который едва сдерживает свою жену в узде, руководил великими умами будущего.

Он потеряет свою должность. Деньги. Имя.

Все это расплавится, как плоть Истона, а это последнее, что он хотел бы.

Но, видимо, этого было недостаточно, чтобы напугать его.

– Так и что, значок означает, что вы можете обыскивать мою собственность без ордера? – я приподнимаю бровь.

Иметь отца прокурора – в этом есть свои преимущества. Я был бы первым, кто признал бы это.

Стоили ли эти преимущества того, что происходит за закрытыми дверями с моим стариком? Абсолютно, блядь, нет.

– Не знал, что ты изучаешь право, идешь по стопам старика?

Моя челюсть щелкает, когда я внимательно рассматриваю Маккея. Это был подкол? Не похоже, чтобы он знал о моих отношениях с отцом, но то, как он смотрит на меня, говорит о том, что это было нечто большее, чем просто случайный комментарий.

Я не в настроении играть в чушь «хороший коп – плохой коп». У меня нет на это времени. Если они собираются меня арестовать, то должны поторопиться.

– Если у вас есть какой-то вопрос ко мне, я предлагаю задать его.

– Любите огонь, Рук? – парень постарше, детектив Брек, впервые обращается ко мне. Я могу чувствовать, как его глаза обжигают мой череп, так что обращаю свое внимание на него. Я неподвижно встречаю его пристальный взгляд, давая ему то, что он хочет – вызов.

Если он думает, что он меня пугает, пусть подумает еще раз.

Я приподнимаю бровь, перекатывая спичку во рту на левую сторону.

– Огонь – одно из открытий, сильно изменивших жизнь. Я распознаю, когда чему-то требуется определенная... оценка.

– Думаю, вы делаете чуть больше, чем просто оцениваете, – он лезет во внутренний карман своего костюма, вытаскивая маленький зиплок пакетик. – Не хотите рассказать, почему мы нашли это в церкви Святого Гавриила?

Я смотрю на содержимое, которое раньше было моей любимой зиппо. Огонь превратил блестящий металл в угольное пятно. Колесико полностью расплавилось, а верхняя часть оторвана. Но я все еще могу смутно рассмотреть «РВД», выгравированные на лицевой стороне.

– Так вот куда она делась, – саркастически говорю я. – Я имею в виду, что регулярно посещал это место с тех пор, как был ребенком. Должно быть, выпала из моего кармана.

Я пялюсь на гравировку чуть пристальнее.

РВД.

Я бы сделал все, что угодно, лишь бы Роуз снова назвала меня так. Даже если бы это было всего один раз.

Я сжег ту церковь после ее смерти. После ее похорон, где их проводили. Где они отказались выполнить волю Рози. Она никогда не хотела, чтобы ее хоронили; она хотела, чтобы ее кремировали и передали людям, которые ее любили.

Но церковь Святого Гавриила убедила ее родителей, что это вечный грех. Поэтому ее отец, кусок лицемерного дерьма, который был причиной ее смерти, похоронил ее в земле. Все эти люди столпились в соборе, держа салфетки, рыдая фальшиво-дерьмовыми слезами.

Они, блядь, даже не знали ее. Она им даже не нравилась.

Все те люди, которые были в церкви, понятия не имели, насколько особенной была Рози, потому что половина из них не сказали ей ни слова. Однако, ее друзьям, тем, кто знал ее страхи и мечты, не разрешили войти внутрь.

Нам запретили присутствовать на ее похоронах, на ее погребении. Парень, который любил ее больше жизни, не смог попрощаться с ней.

Мой большой палец подергивается.

Эта боль, эта горечь снова начинают наполнять меня, и если бы представился шанс, я бы снова поджег это место. Я просто хотел, чтобы они все сгорели в этом огне.

Я чувствовал, как у меня поджимаются пальцы на ногах. Я чувствовал запах плавящейся ткань внутри. Наблюдал, как фундамент разваливается кусок за куском от этого жара пламени. Я ощущал себя ребенком, стоящим перед походным костром, позволяя ему согревать меня.

Каждое воспоминание, связанное с Роуз, танцевало в дыму, как голограмма. А когда дым рассеялся, она тоже исчезла.

Когда пламя достигло своего пика, я бросил в него зажигалку, потому что не хотел еще одного напоминания о том, что я никогда больше не услышу «РВД».

– Так вы просто выронили ее? Это не имеет никакого отношения к пожару, который произошел там год назад?

– ФБР теперь расследует пожары?

Значит они здесь не из-за Истона, но я сильно сомневаюсь, что они здесь просто для того, чтобы поговорить со мной о пожаре.

Они подначивают меня.

– Большинство таких людей, как вы, использовали бы бензин, – Брек тщательно подбирает слова. Все, что он говорит, методично, и я прекрасно понимаю, что он хочет вывести меня из себя.

Он хочет, чтобы я был импульсивным, толкнуть меня за грань, чтобы потерял внимательность. Потому что, как бы я это ни ненавидел, пироманы предсказуемы в своей непредсказуемости.

– Такие, как я? – я клюю на наживку, как рыба на крючок, давая ему то, что он от меня хочет.