Его ладонь накрывает мое бедро, пальцы цепляются за платье и впиваются в кожу. Я задыхаюсь от того, как высоко он продвинул руку, его средний палец касается внутренней части моего обнаженного бедра под платьем.

В опасной близости от места, к которому он не прикасался почти год.

– Я уйду, когда захочу, а ты уйдешь, когда я тебе скажу, ага? – он сжимает челюсти, кладя на половину выкуренный косяк рядом со мной. – Я пришел сюда, чтобы ты знала, что я наблюдаю за тобой.

– Ты наблюдаешь за всеми девушками, которых ты трахал?

– Только за теми, кто представляет угрозу для моей семьи.

Я чувствую неописуемую пульсацию в своей груди. Я сломала его так чертовски сильно, что он искренне верит, что я могла бы сделать что-то, что навредит его друзьям. Когда он говорит «семья», он имеет в виду ребят. Они являются единственной семьей, которую он когда-либо знал.

И я представляю для них опасность.

— Рук...

– Пироман, помнишь? – вставляет он, медленно оглядывая меня сверху-вниз. – Так ты назвала меня, когда думала, что я псих, у которого проблемы с мамочкой. Который собирался тебя убить.

Это все еще может быть правдой, думаю я про себя. На самом деле, это определенно все еще правда.

– Теперь я знаю лучше, – бормочу я. – Я знаю тебя лучше.

Его хватка усиливается от гнева, его тело приближается к моему, когда он прокладывает себе путь между моих бедер. Они инстинктивно сжимаются, и мое ядро начинает болеть от жара, который он излучает. Вспышка его зиппо ловит свет, и мгновенно сверху вырывается горячее оранжевое пламя.

Я напрягаюсь. С Руком никогда не знаешь, что у него на уме, что он будет делать по своей прихоти, просто потому, что ему так захотелось.

– Ты думаешь, я не убью тебя? – спрашивает он риторически, его левая рука ползет выше по моему бедру, задирая материал моего платья и обнажая красные трусики. Тонкий кружевной материал – единственная вещь, скрывающая мой уже промокший центр от него. – Ты думаешь, я не сожгу тебя заживо, если почувствую хоть каплю предательства с твоей стороны?

— Я…

– Я без колебаний закопаю тебя, в этот раз навсегда, Сэйдж. В такой, блядь, глубокой яме, что ты никогда не сможешь выбраться, – продолжает он, имея ввиду именно то, что он говорит.

Я вырываюсь от него или, по крайней мере, пытаюсь, когда он оттягивает одну сторону моего нижнего белья от моего тела. Он остается на месте, его рука удерживает меня мучительно неподвижно. Он так близко, его запах окутывает меня. И боже, его глаза — они испепеляют, ни разу не отступив от моего беспокойного взгляда.

Что он делает? Что он делает со мной?

Мои разум с телом в разногласии.

Мое тело, которое в прошлом не получало от него ничего, кроме удовольствия, доверяет ему, но мой разум знает, как далеко он готов зайти ради мести.

— Что ты...

Мое сердце подскакивает к горлу, когда он подносит обжигающее пламя зиппо к материалу, едва касаясь его пламенем, прежде чем оно трескается пополам. На чувствительной коже бедра я ощущаю жар пламени, который проходит почти мгновенно, когда он убирает его. Прохладный воздух смягчает боль.

– Если ты обведешь нас вокруг пальца, если ты подвергнешь риску моих друзей, если ты поставишь их под угрозу, я уничтожу тебя. Именно так, как я должен был поступить год назад. Я позволил тебе остаться невредимой в прошлый раз. Больше никогда.

Я думаю, именно так он и поступит. Я хочу, чтобы он покончил с этим — меня убивает, когда он так близко. Я чувствую его вкус на своем языке, и все же, не могу к нему прикоснуться. Но я также скучала по тому, когда он находится так близко. Я много ночей думала о том, что он будет так близко.

— Я... – я задыхаюсь, когда он перемещает пальцы на другую сторону моего тела, просовывает один палец между моим телом и нижним бельем, играя с ним. – Я уже не тот человек, какой была раньше. Там я изменилась. Это было...

Щелчок.

Он отпускает ткань, заставляя ее ударить меня. Я втягиваю нижнюю губу в рот, сильно прикусывая ее.

– Избавь меня от слезливой истории. Бедная маленькая любимица Сэйдж, запертая в психушке — избавь, черт возьми, от этого. Добро пожаловать в клуб травмированных, – его слова наносят удар почти сильнее, чем его действия.

Он играет со мной, притягивает меня к себе только для того, чтобы ткнуть меня лицом в грязь.

Я знаю это. Я знаю, что он делает.

Но я все равно хочу этого.

Я хочу все, что он мне даст, потому что это ощущается приятно. Даже если я знаю, что это закончится его уходом, что он все еще непримирим в отношении меня.

Это так приятно. Слишком хорошо.

То, как его сердитое дыхание касается моих губ, как его пальцы возвращаются к моим трусикам, слегка касаясь моей плоти ровно настолько, чтобы заставить меня всю гореть и задыхаться.

Он может думать, что не знает меня, что я врала. Но Рук, он знал мое тело.

Это было единственное, что никогда не могло лгать ему, даже если бы хотело.

Но я также не та девушка, которая когда-либо расстелилась бы и приняла это. Когда это сводится к нему, моя борьба всегда переходит в игру с его демонами.

– Ты понятия, блядь, не имеешь, через что я прошла в том месте, Ван Дорен. Не веди себя так, как будто мне там было легко. Пока ты был тут, на свободе, и пытался вытрахать меня из своей памяти.

Зиппо оказывается в опасной близости от моей кожи, так близко, что жжение начинает причинять боль. Он прижимается лицом к моему лбу с агрессией, проводя языком по зубам.

– И кто теперь ревнует?

Я чувствую, как материал моих трусиков поддается, и теперь обе части валяются на сцене. Мое ядро обнажено и так близко к его телу. Я вздрагиваю, когда воздух касается чрезвычайно чувствительного клитора.

– Ты плакала, когда была там? – спрашивает он. – Тебе было страшно, ТГ? В окружении всех этих сумасшедших людей, в ловушке, где тебе не место? Это было ужасно?

Теперь он относится ко мне покровительственно.

Ведет себя, как снисходительный мудак.

Я скрежещу зубами, слегка приподнимая голову, касаясь его носа своим.

– Ставлю на то, что ты хотела на свободу. Молилась, чтобы сбежать, а когда не смогла, ты лежала в тех четырех белых стенах, уставившись в потолок, фантазируя о каждом том разе, когда я был на глубине девяти дюймов внутри твоей пизды.

Его тело двигается, соприкасаясь с моим центром, и я пытаюсь заглушить стон, но это не очень хорошо получается. Тихий всхлип срывается с моих губ, мои бедра дергаются, стремясь к большему трению об него, нуждаясь в некой форме разрядки.

– Ага, я знаю, что ты это делала. Держу пари, ты даже проскользнула этими пальцами между своих бледных бедер и заставила себя кончить, думая о моем языке на твоей киске.

То, как он говорит, это так пошло, но из его рта – это звучит как музыка. Ласкает все мое тело, окутывая меня страстью.

Рук – афродизиак. От его жесткого взгляда до его насыщенного запаха, он опьяняет.

Ходячий секс.

Ты смотришь на него, и ему не обязательно говорить, но ты знаешь, что только он знает, как тебя трахнуть. Как достичь того, что не может никто другой.

Я пытаюсь приподнять бедра ближе, но затем он решает отступить, полностью отстраняясь от меня, оставляя меня снова чувствовать пустоту. Он хватает косяк, лежащий рядом со мной, снова зажигает его, после чего кладет в карман свою зиппо.

– Хорошо, – говорит он, затягиваясь, – я рад, что ты помнишь. Я рад, что ты вспоминала об этом, потому что это все, что ты когда-нибудь получишь от меня, Сэйдж.

Выпуская дым из легких, он пристально смотрит на меня, отступая по проходу.

– Воспоминания.

Только когда он выходит за дверь, я снова начинаю дышать.

И тут я понимаю: а где мои порванные трусики?

Их нигде нет.

23. ХРЕБЕТ ДЬЯВОЛА

Рук

– Давай, Сайлас, возьми трубку.