– Вот эта девушка, о которой я говорил, – слышу я, когда хватаюсь за ручку двери здания. – Финн, познакомься с Сэйдж Донахью. Это дочь Фрэнка. И, Сэйдж, это Финн, мой напарник.

Кейн подходит ближе, чем мне бы хотелось. Я прижимаю сценарий плотнее к себе, когда мужчина становится рядом с ним, обращаясь ко мне.

– Приятно познакомиться с вами, – говорит он, протягивая руку. – Мне жаль слышать о кончине вашей сестры.

Я пожимаю ему руку, гадая, как и во всех криминальных сериалах с копами, не раздражает ли его быть в паре с более молодым детективом. Его седые усы касаются верхней губы, загибаясь к краям и напоминая мне арахисового человека⁶¹.

У него такой измученный вид. Как будто он многое повидал, через многое прошел, но по-прежнему хорош в своем деле. Знает ли он, что его напарник не только нечист и работает на секс-группировку, но к тому же педофил?

Захотел бы он по-прежнему работать с ним? Или этот коп такой же бесчестный, как и тот, что стоит рядом с ним?

– Спасибо. Приятно с вами познакомиться, – просто отвечаю я, не уверенная в том, как много ему известно, если он причастен.

– Я уверен, вы направляетесь на занятия, но я хотел оставить вам свою визитку, – он лезет во внутренний карман своего костюма. – На случай, если вы услышите или увидите что-нибудь, что может помочь нам в расследовании смерти Грега Уэста и исчезновении Криса Кроуфорда.

Я беру белый прямоугольник, смотрю вниз на напечатанные слова и прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать свои мысли при себе, но ничего не могу с собой поделать.

– Какой нежный кремовый оттенок, и толщина подобрана со вкусом. Даже водяной знак есть, – я кручу визитку между пальцами, прикарманивая ее. – Пол Аллен⁶² был бы впечатлен.

У Финна строгий внешний вид, но он трескается, когда улыбка берет вверх, что делает его не похожим на «Полицию Майами»⁶³, а скорее на чьего-то дедушку.

– Фанат «Американского психопата»?

Я качаю головой.

– Киноман. Вольности, взятые из романа, были необходимы, что не часто встречается в экранизациях. Сатира, вышедшая за рамки того времени, была стилизована под комедию, действия которой разворачиваются в коварном, стремящемся за наживой городе, на Манхэттене, – я развожу руками. – А Кристиан Бэйл, ну, нужно ли мне что-то говорить о его перевоплощении в Патрика Бэйтмана?

– Умная девочка.

Я пожимаю плечами.

– Просто нравятся фильмы. Я дам вам знать, если что-нибудь узнаю.

Ложь.

– Спасибо, Сэйдж, – отвечает он.

Я смотрю на Кейна, кивая в подтверждении.

– Кейн.

– Прежде чем ты уйдешь, Звездочка, – он хватает меня за предплечье, и моя рефлекторная реакция – вырваться, – но я остаюсь неподвижной. – Твой отец сказал мне, что ты не звонила с тех пор, как начала посещать университет. Я знаю, ты занята, но он скучает по тебе. Свяжись с ним, хорошо?

Я удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза.

– Ага, я прямо сейчас этим займусь.

Вырываясь из его хватки, я скрываюсь внутри театрального зала, прижимаясь спиной к закрытой двери и делая несколько глубоких вдохов. Вдох через нос, выдох через рот, не торопясь и собираясь с мыслями.

Сегодня настало мое время, и я не позволю этой грязи испортить мне его. Я посещала театральные курсы, но прошли месяцы с тех пор, как я переступала порог одного из них. Изучение сценариев и написание пьес за партой – ничто по сравнению с реальным действием.

Я расправляю плечи, бесшумно иду по проходу мимо деревянных рядов кресел. Высокие потолки высечены сложными узорами, созданными таким образом, чтобы звуки доносились до задней части зрительного зала. Я подхожу к боковой лестнице сцены, мои шаги отдаются эхом, когда я поднимаюсь.

Освещение тусклое, лишь позволяет видеть первые несколько рядов с того места, где я стою, но это не имеет значения. Дело не в свете прожектора и даже не в самом театре.

Это ощущение винилового покрытия под подошвами моих ног. То, как дерево вибрирует от моего голоса, когда я перевоплощаюсь в персонажа. Будучи абсолютно погруженной в роль, в сценарий. Это засасывает тебя в совершенно новый мир, уводящий от реальности.

Я отбрасываю сумку в сторону и снимаю пиджак, оставаясь уязвимой в своем черном платье с фестончатым вырезом⁶⁴, которое прекрасно сочетается с моими красными замшевыми туфлями. Когда-то я любила эти туфли. Они были моего фирменного цвета, и Рози купила их мне на день рождения много лет назад.

Она всегда умела дарить подарки, умела замечать и запоминать мелочи, которые нравились людям, даже если они об этом не говорили.

Я стою посреди сцены, шевеля пальцами ног в туфлях, наклоняя голову вправо и обратно влево, потягиваясь, прежде чем опустить взгляд на свой сценарий, чтобы посмотреть, на чем я остановилась вчера вечером.

«Сон в летнюю ночь».

Шекспир.

Король в стенах театра, он – основа. Тот, кем люди стремятся быть, кого хотят превзойти, когда дело доходит до написания пьес.

Я перечитываю сцену несколько раз, усваиваю структуру, желая охватить все эмоции, весь характер персонажа. Закрыв глаза, я отбрасываю частички себя и перевоплощаюсь в Гермию. Я забываю о существовании Сэйдж и становлюсь девушкой, которая всем сердцем влюблена в Лизандра, даже несмотря на то, что ее отец хочет, чтобы она вышла замуж за другого.

Я воплощаю такую эмоцию девушки – настолько яростно увлеченной парнем, которого она считает идеальным, того, которого ей запрещено желать. Я ощущаю эту боль в животе, тоску по душе человека, по нечто большему, чем просто его физические качества или то, что он дает мне с материальной точки зрения.

Когда я снова открываю глаза, я больше не сумасшедший близнец.

Я Гермия.

Ну что, любовь моя? Причина в чем столь побледневших твоих щек? И вероятность какова, что так стремительно на них увяли розы?

Я слышу Лизандра в своей голове, разыгрывая его реплику, он больше расплывчатая фигуру, чем реальный человек.

– Должно быть, из-за отсутствия дождя, который может быть добыт сполна в той буре, что в глазах моих таится.

Древнеанглийский язык прост, если ты достаточно его читаешь. Ей было бы гораздо проще сказать, что цвет сошел, потому что я так говорю, но розы вырастить могу из тех слез, что я пролила ради нашей любви. Но гораздо веселее зашифровывать его, читать между строк романтического лексикона.

Увы! Я никогда еще не слышал и не читал, в истории ли, в сказке ль, путь истинной любви не гладок. Но – или разница в происхожденье…

– О горе! Высшему – плениться низшей, – я драматично вскидываю руки, на моем лице хитрая усмешка, пока мы обмениваемся подшучиваниями о требованиях всех остальных к любви. Правила для сердца, хотя, по правде говоря, единственное, для чего не должно быть правил, так это для любви.

Иль различье в летах.

– О насмешка! Быть слишком старым для невесты юной.

Иль выбор близких и друзей.

– О мука! Но как любить по выбору чужому!

Сцена становится глубже, рассказывая о том, как быстро любовь может быть разрушена теми, кто тебя окружает. Ожиданиями, которые возлагают на тебя семья и друзья. Как от нас ожидают вступление в брак в рамках наших собственных социальных стандартов. Что ты должен быть с кем-то, кто подходит тебе, по мнению всего мира. Не слишком молод, но и не слишком стар.

Этот рассказ о несчастных влюбленных, оказавшихся в иной обстановке, в ином месте. Но боль все та же. Острая боль от желания обладать тем, кем никогда не сможешь.

Это боль, которую я знаю. Она настолько острая, что я начинаю прорываться сквозь характер Гермии. Моя боль, как Сэйдж, в этой сцене.

Ты завтра в ночь уйди из дома отчего тайком. В лесу, в трех милях от Афин, где встретил вас с Еленой (вы пришли свершать обряды майским утром – помнишь?), – тебя я буду ждать.

Лизандр планирует встретиться со мной, чтобы мы могли сбежать вместе. Свободно быть друг с другом всю оставшуюся жизнь, вдали от того, чего хотят все, вдали от моего отца, которому нужно, чтобы я вышла замуж за Деметрия, человека, который даст мне богатство и статус. Мужчину, которого моя душа отказывается любить.