Настойчивое и непреодолимое желание сделать что-то безрассудное. Что-то жестокое.
Оно шевелится в моих кишках, поглощая меня целиком, – импульс нанести серьезное повреждение его спинному мозгу или записать его крики, пока я буду сжигать его заживо, для моего нового рингтона.
То зло, которым я был проклят в детстве, начинает смешиваться с моим неуравновешенным характером, превращаясь в пугающую смесь.
Динамит лишь ожидает, когда подожгут фитиль.
Он не главная мишень нашего возмездия – никогда и не был, но каким-то образом он всегда оказывается в самом гребаном центре событий, сует свой нос не в свое дело, несет чушь о вещах, о которых не должен.
Я смотрю на него, не уверен, знает ли он о нас с Сэйдж. Понимаю, если парни узнают об этом от такого гандона, как он, Тэтчер снова окажется прав – они не станут доверять мне. А это значит, что мне скоро придется рассказать им или продолжать надеяться, что те, кто знают, будут держать язык за зубами.
Но в том то и дело, в Пондероза Спрингс – ничто не остается незамеченным. Ни единой чертовой вещи.
– Совсем один в этот вечер, Ист? Никаких тупиц, которые могли бы тебя поддержать? – спрашиваю я, не понимая, как он может быть уверен в своей безопасности, когда идет прямиком в львиное логово. Группа львов, которые не ели уже несколько месяцев и готовы питаться чем угодно.
Даже опрятными придурками в кроссовках.
– Я не нуждаюсь в постоянной компании для перемещения, как девочки-подростки, идущие в туалет, знаешь ли. В отличие от тебя, – он начинает проходить мимо нас, щелкая кнопкой разблокировки своей машины, которая, оказывается, припаркована рядом с моим мотоциклом, но для полной убедительности решает сумничать еще раз. – Довольно скоро я очищу этот город от тебя. От всех вас. Выкинем мусор, прямо как мы сделали с вашей подружкой-шлюхой Роуз.
Пальцы ног покалывает, дрожь усиливается. Я прикусываю сигарету у себя во рту, быстро постукивая большим пальцем по бедру. Мои импульсивные желания начинают брать верх, начинают побеждать.
Услышав, как он произносит ее имя, услышав, как он намекает на некое причастие, для меня наш план выжидания вылетает в дверь. Я могу контролировать себя долго, но только до тех пор, пока не сорвусь.
Сайлас молча движется в его направлении, неся на своих плечах груз его незавершенных дел и чувства вины. Я следую за ним, но не потому, что ему нужна поддержка, а потому, что я хочу разделать один из кусков его плоти, на которые Си порвет его.
Они стоят лицом к лицу.
– Если я узнаю, что ты как-то связан с Роуз, Истон, я заставлю тебя на коленях умолять меня убить тебя.
Кадык Истона дергается в горле, когда он сглатывает, то, что вылетает из его рта, не соответствует его нервозному состоянию.
– Пустые гребаные угрозы. Вы все, блядь, полны их. Всегда были. Когда вы собираетесь сделать что-то еще, кроме как трепаться? – он подходит вплотную к Сайласу, заставляя кремень внутри меня чиркать. Теперь огонь уже не потушить, не раньше, чем я получу то, что мне нужно.
– Знаешь, если бы я действительно имел какое-то отношение к смерти малышки Рози, – шепчет он, – я бы, по крайней мере, вначале испробовал продукт, чтобы убедиться, что она стоила того, чтобы попотеть.
Тик, так, бум.
Я не задумываюсь о последствиях своих действий, когда хватаю Истона сзади за шею, удерживая его, как кролика, попавшего в капкан, и ощущая его учащенный пульс подушечками своих пальцев.
Все, что я могу видеть, – это ярко-оранжевое пламя и пленительную темноту, управляемую только первобытным инстинктом.
В моем сознании мигают вспышки всего того, что ушлый когда-либо говорил или делал мне, моим друзьям. Жестокость по отношению к Роуз, замечания этого мудака, те моменты, когда я наблюдал, как он лапает Сэйдж прямо передо мной.
Это бензин для моего огня.
Теперь мир увидит, кто он на самом деле. Он будет таким же омерзительным внешне, каким является и внутри. Хватит прятаться за своим образом золотого мальчика.
Пришло время наказать Истона.
– Какого хрена ты творишь? – он визжит пронзительно, достаточно, чтобы разбить стекло, пытаясь оттолкнуть меня, но моя хватка крепка.
– Оправдываю все эти пустые гребаные угрозы.
Я врезаю ему коленом в живот, заставляя его согнуться пополам и сопеть от боли. Я делаю это не для того, чтобы причинить ему боль, а чтобы получить рычаг воздействия.
Он тянется к моему предплечью, его ногти впиваются в мое тело, это его слабая попытка защититься. Я дергаю его ближе к своему байку, буквально волоку его несколько дюймов, которые мне нужны, чтобы переместить его. Для кого-то такого выебистого он, конечно, слабоват.
– Рук.
Я не уверен, кто произносит мое имя, но уже слишком поздно для этого. Слишком поздно для разговоров. Я прошел эту стадию, и меня невозможно остановить. Я не отступлю, пока не накормлю зло внутри. Пока не дам ему то, что он заслуживает.
Дьявол достигнет своей цели, исполняя наказание.
Я толкаю его левой стороной лица прямо на мой выхлоп, прижимая к парящему, горячему металлу. Мое тело гудит от удовольствия, когда я чувствую, как он пытается отстраниться, и слышу, как он начинает вопить от отчаяния.
Этот запах заставляет меня глубоко вдыхать, я поднимаю голову к небу и закрываю глаза, упиваясь ощущением силы. Мышцы и ткани, поглощаемые жаром, источают аромат, не похожий ни на какой другой. Смесь древесного угля и опаленных волос придает плавящейся коже запах серы.
Я слышу шипение мяса на сковородке, заглушаемое его страдальческими криками, когда он бессвязно молит о любой форме милосердия, но здесь он ничего этого не получит. Не сегодня.
Я даю ему еще несколько приятных секунд, после отпускаю хватку, ноги не держат его, и он падает на асфальт с глухим стуком. Я наблюдаю, как его лицо отрывается от выхлопной трубы, а куски его плоти все еще прилипают к блестящему металлу.
Я делаю мысленную пометку почистить его.
Трясущимися руками он тянется, чтобы попытаться оценить повреждения. Его кожа выглядит, как расплавленная, вязкая пластмасса, ошметки ткани и сочащаяся желтая жидкость – результат расщепления жира. Серьезные ожоги третьей степени покрывают всю его щеку. Теперь нанесен непоправимый ущерб.
Этот шрам останется у него навсегда, как напоминание о том, насколько, блядь, он мерзкий внутри. Он будет смотреть на него и понимать, что больше нет гребаных пустых угроз.
И вот так…
Подергивание прекращается.
22. КОШМАР В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ
Сэйдж
Почему-то мне казалось, что когда потеплеет, это место станет менее жутким. Я думаю, чем дольше я здесь нахожусь, тем более подозрительным оно становится. Скрип в стенах в ночи, тени, которые, кажется, появляются в холлах с заходом солнца, — трудно не верить, что в этом месте водятся привидения или есть секретные ходы, ведущие в какую-нибудь комнату собраний культа.
Я прохожу мимо коммонс60, ступая на влажную ухоженную лужайку, где студенты собираются в перерывах между занятиями или на ланч. Мой взгляд цепляется за спиленное дерево в центре, то, которое срубили после того, как оно таинственным образом загорелось в прошлом семестре.
Как только мои ноги снова попадают на мощеную дорожку, я направляюсь в театр.
Место, которое когда-то ощущалось как дом.
В последние пару дней у меня усилились панические атаки, а ночные кошмары стали еще хуже. Теперь, когда я знаю, каково это на самом деле – тонуть, – мой разум использует это против меня. Теперь все кажется намного более реальным.
Я нашла минуту, чтобы встретиться с Брайар и Лайрой, и даже несмотря на то, что Брайар настаивала, что с ней все в порядке, что в произошедшем нет моей вины, я все равно каждый раз чувствую тяжелый укол вины в животе, когда улавливаю проблеск ее желтоватого синяка.
Я пытаюсь полностью забыть ту ночь, но это кажется невозможным.
