Завидую, что у них есть связь, которую я никогда не буду способен понять, и мне нечего сказать по этому поводу.

И что мне прикажете делать? Подойти к ним и помочиться на нее, как какой-нибудь пес, желающий пометить свою территорию?

У Сэйдж Донахью было много чего, но меня никогда не была в этом списке.

Я не имею права говорить о том, за чем наблюдаю, но это не значит, что я этого не хочу.

– Зачем? Чтобы ты мог спасти меня? Заставить почувствовать самого себя лучше? – она говорит холодно, вообще без следа эмоций в тоне. Вот она, бессердечная сука, которую мне пришлось узнать так хорошо. Та, которая может сломить тебя сразу после того, как создала. – Чтобы ты смог компенсировать то, что тебя не было рядом с Роуз?

– Я просто пытаюсь убедиться, что ты не умрешь, – отвечает он.

– Ага? А почему ты не сделал то же самое для моей сестры?

Я знал, на что она была способна, когда дело касалось ее красноречия. Насколько опрометчивы были ее слова, когда она была расстроена. Как легко она могла ранить кого-то лишь своим голосом.

Я не позволю, чтобы это случилось с ним. Не тогда, когда он этого не заслуживает.

– Сэйдж, прекращай, – предупреждаю я, подходя ближе, останавливаясь прямо за ними.

– Нет, – она игнорирует меня. – Ты должен был быть там, но ты позволил ей идти домой из библиотеки одной.

И вот она приходит, ворошит разбитые воспоминания, о которых Сайласу не нужно напоминать, потому что он никогда не забывает об этом. Когда Сэйдж больно, она заставляет каждого вокруг нее страдать.

– Ты должен был быть там! – ее голос переходит на крик, когда она тычет в его грудь. Он все еще стоит неподвижно, как статуя, позволяя ее словам обстреливать его суровый наружный вид. – Мы должны были защитить ее! – первая слеза скатывается по ее лицу, боль вытекает из ее глаз, которую никто не может исцелить.

И если кто-то и понимает это, так это Сайлас.

Они могли бы найти общие точки соприкосновения в их горе, потеряв одного и того же человека. Они были бы способны понять эмоции друг друга, что-то, что я никогда не смогу сделать ни для кого из них. Особенно для Сайласа.

Не имеет значения, насколько близок я был с Роуз, у нас с ней не было такой связи, как у него. Я не могу помочь ему так, как хочу. Я не могу исправить этого, сколько бы раз в день не проверял его.

Я ничего не могу сделать, чтобы помочь ему исцелиться от нее, но что я могу сделать, так это убедиться, что он обретет отмщение за нее.

– А теперь посмотри, она мертва! Она умерла, Сайлас, в полном одиночестве! Почему ты не защитил ее? Почему мы не смогли спасти ее?

Его броня пробита — одна из жестких пуль вонзается в металл и проникает сквозь кости. Я вижу это по тому, как он съеживается, словно это нечто большее, чем эмоциональная травма. Это физический дискомфорт, который циркулирует через него.

Он на секунду закрывает глаза, прежде чем снова их открыть, он протягивает руку, чтобы прикоснуться к Сэйдж.

— Рози, я…

– Что? – она вздрагивает, пораженная его словами. – Ты только что назвал меня Рози?

В мой мозг поступает сигнал бедствия. Всеобщая паника.

Я пытаюсь подавить страх. Пытаюсь убедить себя, что это была откровенная ошибка, недоразумение. Он принимал свои лекарства — я наблюдал за ним каждый божий день.

С ним все в порядке. Это был просто проеб. Так и есть.

Но с его диагнозом трудно отмахиваться от подобных вещей, когда я постоянно интересуюсь о его симптомах, и когда все ухудшается. Я хочу, чтобы это было совпадение. Я хочу верить, что это была ошибка.

– Достаточно, – прерываю я, вставая между ними. Я просто не уверен, кого защищаю. Я отгораживаю Сэйдж? Или я прикрываю Сайласа?

Все, что я знаю, это то, что Сэйдж в настроении причинить кому-нибудь боль. Когда она страдает, она вымещает это на окружающих. Она никогда не хочет страдать в одиночку.

Так что, если она хочет причинить кому-то боль, она может сделать это со мной, не с Сайласом.

С Сайласом никогда.

– Пошел ты, – выплевывает она, смотря на меня снизу вверх. – Пошли вы все. Ведете себя так, как будто заслуживаете возмездия больше, чем я. Как будто она ничего для меня не значит. Как будто она не была моя, черт возьми, близняшка!

– Это не имеет к этому никакого отношения. Мы знаем, что не заслуживаем этого, но мы также знаем, что нихрена тебе не доверяем, – возражаю я, не отступая от ее возмущения.

Если она хочет быть мерзкой, тогда ладно, мы тоже можем стать мерзкими.

– Нет, это ты, — она тычет мне в грудь указательным пальцем, — не доверяешь мне, Рук. И кто бы говорил, а, тот, кто врет своим друзьям, – она смотрит на меня убийственным взглядом, предупреждая меня. Предостерегает, что, если я не буду осторожен, она может нанести серьезный ущерб.

Она может разоблачить нас прямо здесь, прямо сейчас. Я считаю ее вполне способной на это — ее не волнует, насколько глубоко ей придется копать, чтобы разрушить кого-то.

Она играет с огнем, вернувшись и пытаясь снова выебать мою жизнь.

Но я не позволю этому опять случиться.

В этот раз я сожгу не домик у озера. Это будет ее бледная кожа, которая превратится в груду пепла.

Я яростно дышу через нос, сжимая челюсти.

– Я знал, что спасать тебя было пустой тратой гребаного времени. Я должен был просто позволить тебе утонуть.

– Если ты знал, то почему сделал это? Хмм? – она задирает нос на меня, сжимая кулаки по бокам. – Для парня, который ведет себя как злодей, ты определенно любишь играть героя. Это то, что тебе нравится, правда, Рук? Спасение сломленных? Ты хочешь быть героем?

– Я что, выгляжу, как гребаный герой? – я хватаю ее за талию обеими руками, крепко сжимая ее плоть, когда поднимаю ее вверх по своему телу, затем перекидываю ее влажную фигуру через плечо, так что она болтается у меня за спиной. – На этом конец, – говорю я ей, в то время как она сопротивляется мне весь путь, как я и предполагал.

Ей нужно заткнуть свой розовый ротик, чтобы понять, что ее комментарии имеют последствия.

Я позволяю ей бить меня по спине, вырываясь из моей хватки, заставляя ссадины под футболкой ныть.

Обхватив ее одной рукой, другой я хватаюсь за ручку дверцы ее машины, рывком открываю и грубо швыряю ее на заднее сиденье. Ее тело растягивается по мягкой обивке, грудь поднимается и опускается от безудержных эмоций, которые я готов поглотить.

Я приму ее гнев, ее иррациональные чувства — я принял бы их все.

Я кладу обе руки на дверную раму, собираясь с духом, отчаянно пытаясь игнорировать воспоминания, когда в последний раз видел ее такой. Она лежала обнаженная на заднем сиденье. Курящая мой косяк, смотрящая на меня снизу вверх своим «трахни меня» взглядом.

Теперь это лишь «пошел ты» взгляд.

Трудно сказать, какой из них мне нравится больше.

Как дикая кошка, она двигается быстро, садится на колени и ладонями толкает мне в грудь, пытаясь в слабой попытке сдвинуть меня с места.

– Выпусти меня, черт возьми, – кричит она, все больше и больше раздражаясь из-за моего неподвижного тела.

Ага, вот так. Выпусти это, Сэйдж.

Сделай так, чтобы было больно.

– Нет, – выдавливаю я, делая все только хуже. Я смотрю вниз на ее мокрые волосы, которые раскачиваются взад-вперед от ее движений.

Ее толчки переходят в избиение, ее крошечные кулачки ничего не делают со мной, когда она колотит меня по груди, желая меня подвинуть. Ей удается только измотать себя и заставить меня жаждать большего. Это пустяк по сравнению с тем, что мне нужно. Предварительный просмотр того, что необходимо предпринять, чтобы утолить мой голод.

– Это лучшее, что ты можешь предложить? Ты на самом деле только лаешь и ни хрена не кусаешь,– я подначиваю ее. – Давай, ударь меня.

Я говорю именно то, что сказал бы Алистеру, – еще больше распаляю ее ярость, вытягивая из нее еще больше ударов. Они становятся все сильнее, и она опускается ниже, несколько раз ударяя меня в живот, вырывая воздух из моих легких. Это не то, с чем я не смог бы справиться. Этого недостаточно, чтобы заставить меня двигаться.