Покончить с этим.

Победить.

Только когда я оказываюсь в нескольких футах, то оборачиваюсь, мельком замечая Брайар, которая вовсе не побежала. Она осталась там, как приманка. Парень с хоккейной клюшкой замахивается, нанося удар тупым концом сзади по ногам Брайар. Ее вопль боли останавливает меня, и мне сразу хочется бежать обратно к ней.

Когда она падает на колени, ее светлые волосы колышутся перед ее лицом, она кричит:

– Сэйдж, беги!

Это заряд мотивации, осознание, если я доберусь до флага, то все это закончится. Один из трех парней направляется ко мне, и затем я начинаю опять бежать.

– Не дай ей заполучить флаг!

Я размахиваю руками, заставляю ноги работать быстрее, чтобы справиться с жжением в легких.

Я взбегаю по бортику бассейна, перелезаю через ограждение, отделяющее меня от той стороны, куда допускаются только сотрудники. Я слышу его приближающиеся шаги, его ладони прижимаются к ограждению, когда он приближается ко мне. Я оглядываюсь, пытаясь понять, каков мой следующий шаг, что я собираюсь сделать дальше.

– Куда теперь, девочка? – зловеще бормочет он.

– Вверх, – выдыхаю я.

Я хватаюсь за стену и подтягиваюсь на нее, видя, что здесь достаточно места, чтобы стоять обеими ногами, но только на этом участке. Мне придется идти боком, спиной к волновому бассейну внизу, и нет ничего, за что можно было бы ухватиться.

Я разворачиваюсь к парню, который приближается ко мне, и обратно в направлении бассейна, заполненного илом. Вода темная, черная, как уголь, с кусками льда, плавающими на поверхности от холодной погоды. Либо проиграть и быть избитой до полусмерти, либо рискнуть упасть.

Падение не убьет меня – для этого недостаточно высоты, – но мой страх перед водой все только усугубляет.

Мурашки пробегают по моим рукам, когда я ставлю правую ногу на выступ, прижимаясь ладонями и лицом к холодной вывеске. Она обжигает мою кожу, но я не решаюсь двигаться слишком поспешно. Ветер бьет меня так сильно, заставляя сильнее прижиматься к вывеске, стараясь не дать ей оттолкнуть меня.

У меня так пересохло в горле, что невозможно сглотнуть, вдохнуть по-настоящему.

Моя нога дрожит, но удерживается, и вот я уже пошатываюсь, мои пятки свисают с края, когда пальцы ног пытаются удержать равновесие.

Не падай. Не падай. Не падай.

Я прокладываю свой путь ближе к центру, где болтается флаг, дико развиваясь.

Мое сердце бьется о грудную клетку. Чем ближе я пробираюсь, тем тяжелее груз на моих плечах, и я пытаюсь руководствоваться только инстинктом, а не мыслями о Брайар и Лайре.

Достигая центра вывески, я поднимаю взгляд на оранжевый материал сразу надо мной. Финишная черта прямо здесь, победа так близка, я могу ощутить ее вкус. Мои пальцы покалывает, когда я приподнимаюсь на цыпочках.

Внутри своей головы я зависаю. Все притормаживается – я чувствую себя вялой, как будто двигаюсь в замедленной съемке.

Моя рука обхватывает материал, я ощущаю его в своей ладони. Вытаскиваю его с фиксированного места, прижимая к груди, держа так, словно это новорожденный младенец.

Я сделала это. Мы сделали это.

– Черт возьми! – кричит кто-то как раз перед тем, как чья-то рука хлопает по вывеске, заставляя ее сотрясаться. Это лишает меня равновесия, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить себя от падения назад. Я размахиваю руками, отчаянно пытаясь найти, за что бы ухватиться.

Но тут нет ничего.

Падение не плавное, как в кино.

Нет, я падаю быстро, жестко, врезаюсь в ледяную воду, как звезда с неба, со скоростью миллион миль в час и сгораю заживо, когда приземляюсь.

Куски твердого льда врезаются мне в спину, прежде чем вода накрывает меня. Погружая меня почти мгновенно, поглощая, как голодный зверь.

Я в ледяных руках смерти, обвивающих меня в нежеланных объятиях, а интенсивность холода ошеломляет. Он вокруг меня, вонзается в кожу, проникает в кости и просто продолжает каждую секунду топить глубже.

И здесь нет ничего, кроме темноты. Даже когда я открываю глаза под водой, нет ничего, лишь чернильная чернота.

Я хочу выплыть на поверхность. Я хочу, чтобы прошло жжение в легких, но мои конечности… Я хочу бороться, сделать что-нибудь, но ничего не получается. Мой мозг остановился, а тело понятия не имеет, что делать. Нет никаких ощущений.

Я парализована. Слишком промерзла, чтобы двигаться, чтобы спасти себя.

Страх взял верх.

Страх смерти и отсутсвие возможности предотвратить ее. Все это полностью вне моего контроля.

Страх от незнания того, что ждет меня дальше. Страх неизвестности.

Внезапно я слышу музыку. Музыку Рози.

Песни, которые раньше играли в ее комнате, когда она работала над скульптурой, и мне интересно, это ли она чувствовала прямо перед своей смертью.

Мне хочется плакать из-за нее, потому что я надеюсь, что она не чувствовала страха, но я знаю, ей было страшно. Она была одна, не понимая, когда же мы появимся, чтобы спасти ее, но мы так и не пришли, не вовремя. Она умерла, думая, что ее спасут, а мы даже не были в курсе, что она пропала.

До тех пор, пока не стало слишком поздно.

Она умерла в одиночестве и страхе.

Покидая этот мир совершенно противоположно тому, как жила.

Она всегда была храброй, той, кто была окружена счастьем и любящими ее людьми.

А теперь мы умрем одинаково.

Одинокими. Нас некому спасти.

Я захватываю слишком много воды через нос и рот. Меня успокаивает мысль о том, что я увижу ее снова. Перед глазами у меня все плывет, все внезапно становится расплывчатым, и я ощущаю кайф. Я теряю сознание, все дальше и дальше отдаляясь от самой себя.

Наконец я поддаюсь боли под водой, которая, как я знала, в итоге пришла бы за мной.

Тепло окутывает меня, и я думаю, что это и есть оно. Я умираю.

Но я резко встречаю жесткий воздух. Он холодит мою кожу, внезапное ощущение прилива энергии и сильный приступ кашля берут вверх.

Мое тело дрожит от хрипов и холода.

Я не уверена, счастлива ли я от того, что осталась жива, или я просто шокирована.

Я цепляюсь за то, что меня удерживает, хватаюсь руками, вцепившись в это изо всех сил, потому что это ощущается противоположно смерти. Это ощущается как жизнь, как воздух.

– Ты не умрешь, – слышу я. – Не так легко.

Даже сквозь мои спутанные ощущения, даже захлебываясь водой, я чувствую его запах. Как каннабис⁵⁸ и дым. Бензин и старая кожа. Он ощущается крепким под моими пальцами, теплым под слоем влаги, покрывающей нас обоих.

Мои глаза приоткрываются, и сквозь смутное видение я вижу его.

Рук.

Его мокрые волосы прилипли к лицу, щеки раскраснелись, квадратная челюсть напряжена, когда он пытается перестать дрожать.

Он выглядит таким разрушенным и все же таким красивым.

Такой симпатичный мальчик, но даже Люцифер когда-то был симпатичным.

Самый красивый.

Ангел.

21.

ЧЕМУ БЫТЬ, ТОГО НЕ МИНОВАТЬ

Рук

Я знал, что ее возвращение не принесет ничего, кроме опасности.

Это ничего не принесет, лишь отвлечет нас и подвергнет еще большему риску. Сэйдж всегда была шальной картой⁵⁹. Медленный яд, который поражает тебя еще до того, как ты даже узнаешь, что заражен.

Беда.

– Алистер, подожди, Алистер, пожалуйста, я в порядке... – умоляет Брайар, безуспешно пытаясь остановить его. Кровь капает с его рук, костяшки пальцев разбиты и кровоточат. Повреждения, которые он нанес лицу этого чувака, останутся навсегда.

Сэйдж, укутанная в куртку, сидит на тротуаре и пытается бороться с холодом. Ее мокрые волосы касаются подбородка, когда она поднимает голову на направляющийся в ее сторону товарный поезд.

Алистер тянет Сэйдж за ворот куртки, крепко сжимая материал руками, и агрессивно прижимает ее к своей машине.