Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это, или даже спрашивать, кому адресовано это высказывание. Я слышала этот напыщенный баритон с тех пор, как ходила в детский сад. Одной из немногих приятных вещей в том, что меня заперли в психиатрической клинике, было то, что я находилась вдали от Истона.

По отношению к нему я испытываю одну-единственную эмоцию: чистую, неприкрытую ярость. Нет ничего, что я хочу видеть больше, чем то, как он рушится подо мной. У меня есть список целей из людей, которых я собираюсь уничтожить, прежде чем покину Пондероза Спрингс в этот раз, и прямо под моим отцом находится мой бывший парень и его продажная корона.

– Насколько же неудобно для тебя в таком случае, что я здесь, – говорю я, поворачиваясь лицом к Исту впервые почти за год. – И я планирую остаться.

У него больше нет рычагов давления на меня. Ни Рука, ни Роуз. Я уступила его желаниям, требованиям его отца, чтобы спасти свою сестру. Чтобы защитить Рука. Теперь, когда мне больше не нужно этого делать, я отказываюсь преклоняться перед хреном, который недостоин меня.

Который всегда был ниже меня.

– Приятно снова тебя видеть, Сэйдж, – он внимательно смотрит на меня, и мне становится физически больно из-за того, что я когда-либо позволяла ему прикасаться ко мне. Позволила ему быть внутри моего тела.

– Слишком торопишься, как по мне, – отвечаю я.

Я почти смеюсь над ним, потому что даже в джинсах и футболке от него все еще несет этими престижными манерами, которыми он гордится. Его небольшая компания друзей следует за ним по пятам, и на секунду я ненавижу себя за то, что когда-то позволяла себе делать то же самое.

Следовать.

Никогда снова, думаю я. Никогда.

– Я вижу, ты завела себе несколько новых подруг. Твой отец знает, с кем ты тусуешься? – он приподнимает бровь, чересчур совершенную, чтобы быть естественной. – Полагаю, теперь это уже не имеет большого значения. Вы испорченный товар – почему бы и не потусоваться с себе подобными.

– Испорченный товар, который ты пытался трахнуть в прошлом семестре, – вмешивается Брайар, вставая рядом со мной. Лайра подходит ближе, ее челюсть напряжена, а взгляд суров.

Похоже, я не единственный человек, у которого неприятный привкус во рту после общения с Истоном Синклером. Тепло разливается по моему телу от осознания того, что у меня есть люди, которые прикроют даже в этой небольшой ситуации конфронтации. Я знаю, что могла бы справиться самостоятельно, но все равно приятно, что они здесь.

Что кто-то находится рядом.

– А твой отец в курсе, что ты вторгся на частную территорию и собираешься нарушить бог знает сколько законов сегодня вечером? Я знаю, ему нравится держать тебя на коротком поводке.

Он скрежещет зубами.

– Следи за собой.

– Что? Я ударила по больному месту с дорогим папочкой, Ист? – я ехидно надуваю губы.

Он делает целенаправленные, резкие шаги, приближаясь, уставившись на меня свысока. Я стою на месте, вздернув подбородок. Я не боялась его раньше и не собираюсь делать этого сейчас.

Сильным людям не нужно ничего доказывать, но слабые будут нападать, когда их репутация окажется под угрозой. А Истон всегда был слабым, выполняя диктаторские приказы своего отца, заботясь о его грязном белье.

– Тебе не следовало возвращаться, – шипит он. – Я собираюсь убедиться, что ты закончишь тем, что умрешь, как твоя сестра, чтобы я смог избавиться от тебя.

Моя рефлекторная реакция – это влепить ему пощечину за то, что он вообще заговорил о ней. Меня тошнит, и я, блядь, устала от людей, которые попусту упоминают ее имя, как сейчас. Болтают о ней так беспечно, используют ее смерть как оружие против меня. Я бы все отдала, чтобы вырвать слова о ней из их ртов, отомстить им всем, пока от них не останется ничего, кроме пыли.

Я просто хочу, чтобы ребята это поняли. Что у нас одинаковые мотивы.

Алистер, Тэтчер, Сайлас и Рук.

Несколько лет назад я бы утверждала, что мы принадлежим к совершенно различным видам, а сейчас мы как нельзя схожи. Но они никогда в это не поверят – не поверят мне.

Я собираю всю свою ярость, весь свой неприкрытый гнев, все те вещи, которые я никогда не говорила ему прежде, и плюю на его обувь. Моя белая слюна прилипает к его дорогим дизайнерским кроссовкам.

– Ты хочешь избавиться от меня? Тогда сделай это, киска, – огрызаюсь я. – Но сначала лучше бы тебе убедиться, что ты убил меня, Синклер. Иначе я приду за твоей гребаной башкой.

Я выжидала годы, чтобы высказать свое отвращение к золотому мальчику Пондероза Спрингс в открытую, где кто угодно меня может услышать. Я хочу, чтобы они все знали, насколько сильно я ненавижу того, кому они поклоняются. Я хочу, чтобы они все знали, что он ничто, лишь жвачка у меня под ногами. Что он ничто, лишь пешка в шахматной игре своего отца.

Все больше людей устремляются к турникетам, вызывая суматоху вокруг нас, но мы стоим как вкопанные, пронзая взглядом друг друга. Моя угроза повисла в воздухе, как раскачивающийся маятник.

Брайар осторожно хватает меня за предплечье.

– Он того не стоит. Не позволяй ему испортить сегодняшний вечер. Пойдем.

Я пристально смотрю на него еще немного, прежде чем позволить ей оттащить меня, не потому, что я бы не выстояла лицом к лицу с ним весь день, а потому, что она права. У него не выйдет испортить все это.

– Боже, я ненавижу его. Я бы с удовольствием скормила его огненным муравьям, – говорит Лайра, качая головой.

– Лайра, это комплимент, – мягко говорю я, – но иногда ты меня пугаешь.

Она чуть приподнимает губы, искоса улыбаясь мне.

– Спасибо.

Мы беремся под руки, оставляя Истона и его щенков позади. Я стараюсь не думать о том, что мы все в одной команде, и в какой-то момент нам, возможно, в самом деле придется поработать вместе с ними сегодня вечером.

Это признак чего-то нового, чего-то хорошего. Я не чувствовала долгое время, как разгорается огонь. Брайар и Лайра ощущаются, как реальная связь, настоящие подруги, и мне стыдно признаться, что у меня никогда раньше такого не было. И чем больше я нахожусь рядом с ними, тем больше я этого хочу.

Странно, насколько обычные вещи происходили, насколько простыми казались эти последние несколько недель – совместные прогулки на занятия, выполнение домашней работы, ночи кино. Я даже записалась на театральные курсы, я захоронила свою страсть, думая, что она умерла, когда меня отослали, только для того, чтобы обнаружить, она все это время ожидала моего возвращения.

Я стала членом их «Общества одиночек», и это приятно ощущать.

Я продолжаю жить, и я стараюсь не чувствовать вины, когда наслаждаюсь этим, не боясь, узнают они мои секреты или нет, потому что все обо мне, в основном, было выставлено напоказ.

Я не могу прожить и двух дней, не думая о том, насколько сильно это бы понравилось Роуз. Как бы она преуспела в учебе и с этими девочками. Они бы полюбили ее. Она бы полюбила их. Есть так много вещей, которые Рози не успела полюбить.

Истон, Кейн, моя семья – они разрушили достаточно много хорошего в моей жизни, и я отказываюсь позволять им забрать у меня что-либо еще.

Музыка разносится по аквапарку, несколько аттракционов загораются, пробуждаясь от спящего режима. Это только усиливает всеобщее возбуждение, напоминая нам всем о том, зачем мы вообще пришли сюда.

Победить.

Одна только мысль наполняет меня адреналином. Нервы гудят в моем животе, когда я пытаюсь угадать, в какую игру мы будем играть. Я готова сыграть; даже несмотря на то, что я знаю, что Уэст Тринити играет грязно, я готова.

Даже при свете фонарей, частично освещающих аквапарк, все равно темно. Зимой без подачи воды это место кажется пустынным и зловещим, что создает почву для заведомо коварной игры, от которой мы не можем удержаться. Ветер завывает, словно предупреждающая сирена, деревья нависают над нами, а туман начинает оседать.

Летом он переполнен местными жителями и их детьми, но сейчас кажется лишь еще одной забытой деталью, на которую Пондероза Спрингс не обращает внимания. Еще один призрак.