Так что он самый последний человек, с которым я хотел бы вести этот разговор. И все же, каким-то образом я знал, что это будет он.

– Итак, я спрошу тебя еще раз, и только лишь раз, Ван Дорен, – предупреждает он, тон равнодушен и отстранен. – Какое отношение к этому имеет Сэйдж? За что ты наказываешь себя на этот раз?

– Нахуй это, мужик, – я рывком отстраняюсь от него, вскакиваю со стула и опрокидываю его вперед. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, и я не подписывался на твою психотрепную чепуху.

Я хватаю свою футболку, лежащую на блестящем стальном столе в центре комнаты, натягиваю ее на плечи, вынуждая повязку натягиваться на моей коже, порезы под ней пульсируют приглушенной болью.

– Если она станет для нас проблемой, если она подвергнет нас риску из-за того, что мы делаем, – если она твоя проблема, – тогда это мое дело. Я не позволю тебе все испортить, потому что ты не можешь держать свои импульсивные гормоны под контролем.

Я поворачиваюсь, подходя к нему вплотную, но он едва моргает, расправляя белые рукава рубашки по рукам. Так технично, так аккуратно, что на нем нет ни капли крови.

– Не смей, блядь, лезть туда, претенциозный ублюдок, – огрызаюсь я. – Я бы никогда не сделал ничего, что подвергло бы всех вас риску. Она ничто, и всегда была ничем.

Кислота разъедает мои внутренности, мое тело называет меня лжецом. Лгу тому, кого называю другом, одному из моих самых близких друзей.

Я хочу в это верить — что она ничто. Черт возьми, я бы отдал что угодно, чтобы она была ничем.

Но она все еще живет внутри меня, как паразит, питаясь мной.

Спокойствие в его движениях практически раздражает меня еще больше. То, как он лениво поднимает свой взгляд на меня, устанавливая прямой контакт.

– Я не говорю, что ты бы так поступил, Рук, – он делает паузу. – Не намеренно.

– Что это должно значить?

– Это значит, что ты импульсивен. Ты действуешь поспешно, и тобой движут твои желания. Я доверяю тебе. Я не доверяю твоим эмоциям.

Я провожу языком по зубам, саркастически кивая.

– Иди съешь еще один словарь, гребаный хер, – ворчу я. – Мне не нужно быть роботом, для того чтобы контролировать ситуацию.

С меня хватит этого разговора. С меня хватит этих сеансов.

Отойдя в сторону, я разворачиваюсь, направляясь к лестнице, ведущей в верхнюю часть дома, где все тепло и по-домашнему, в отличие от того, что находится под ней, – этого холодного, безэмоционального места, в котором обитает Тэтчер.

– Если я понял, пройдет совсем немного, прежде чем поймут остальные. Не позволяй им, нам, узнать об этом от кого-то другого, Рук. Если у нас нет доверия, то у нас ничего нет, – говорит он мне вдогонку, заставляя меня остановиться на вершине лестницы.

Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы посмотреть через плечо на хорошо сложенного мужчину, стоящего у подножия.

– Тэтчер, почему блядь тебя это волнует? – спрашиваю я. — Давай будем честны – тебя ничего не волнует. Для тебя это верность, вот и все. Так какого черта тебя волнуют я и мое личное дерьмо?

Я не единственный, у кого есть секреты, и меня тошнит от того, что он ведет себя так, будто это не так. У Алистера они есть, у Сайласа, и у Тэтча тоже. У него, возможно, их больше, чем у любого из нас. Один раз за все время нашей дружбы он открылся и рассказал нам о своем отце.

О том, что он увидел, что выяснил, будучи маленьким ребенком.

Как он наткнулся на сарай своего отца и все эти вещи внутри. И как только это произошло, как только отец поймал его, Тэтчер стал его протеже. Генри Пирсон – умный человек, и он создал способ для себя и своего наследия жить вечно, превращая своего невинного ребенка в одаренного серийного убийцу.

Тэтч никогда не рассказывал нам, что заставлял его делать отец, на что он заставлял его смотреть, но я могу гарантировать, что это были не мультфильмы.

Тишина длится до тех пор, пока я не слышу его голос, спокойный и уверенный:

– Я могу причинить тебе боль. Алистер может причинить тебе боль. Даже Сайлас может. Но никто другой, – он замолкает лишь на мгновение, прежде чем продолжить. – Никто больше не сможет причинить тебе боль, Ван Дорен. Никто.

20. ВЫЗОВ

Сэйдж

– Алистер убьет меня.

Я не собираюсь спорить с ней. Когда он узнает, что она солгала о том, где была, он может просто убить нас всех.

– Он будет в порядке. Это не твоя проблема, что он отмазывается в этом году. Это не значит, что мы должны пропустить все веселье, – говорю я.

По словам Брайар, Парни Холлоу выбрали остаться вне игры в этом году. У Брайар появились яйца солгать ему, сказав, что она будет в общежитии с Лайрой всю ночь. Я надеюсь, для ее же и моего блага, он никогда ничего не узнает.

– Девочки, вы уверены в этом? – спрашивает Лайра. – В прошлом году люди попали в больницу.

– Не сходи с ума. Это просто игра. Насколько все может быть плохо?

Я позволяю вопросу Брайар повиснуть в воздухе.

Я не уверена, как ответить, потому что знаю, что как только в Пустоши узнают о том, что ребята не участвуют, они станут еще более ожесточенными в своем стремлении к победе.

Порыв ветра резко ударяет мне в лицо, заставляя дрожать. На календаре, возможно, и первый день весны, но цветы цвести в такую холодную погоду точно не будут. Снегопад прекратился несколько недель тому назад, но холода затянулись и продержатся еще несколько недель.

Весна означает яркие цвета и свежий солнечный свет. Здесь же это означает просто другой оттенок серого.

Я иду посередине между Брайар и Лайрой, каждая из нас укутана в теплую одежду: ботинки, шапки – на Лайре даже темно-красный шарф. Мы понятия не имеем, как долго продлятся эти игры, но знаем, чем дольше мы будем находиться на улице, тем ниже будет опускаться температура.

Мы наблюдаем, как несколько человек перед нами проходят через неактивный турникет службы безопасности, который обычно проверяет вас на наличие запрещенных предметов. Этой ночью он просто еще одно препятствие. Я прижимаю ладони к прохладному металлу, перепрыгиваю через перегораживающую планку и оказываюсь на другой стороне, готовая последовать за небольшой толпой вглубь аквапарка.

Компания неугомонных парней с силой толкают меня в сторону, когда перепрыгивают следом, пихая друг друга.

– Внимательнее, придурок, – шиплю я.

Один из них поворачивается ко мне и ухмыляется, медленно проводя взглядом по моему телу.

– Эта палка в твоей заднице не поможет тебе сегодня, принцесса. Если этот толчок для тебя слишком силен, думаю, тебе лучше свалить до того, как ты и твои богатые подружки пострадают.

Я прищуриваюсь.

– Это позор, что вы, мальчики, приперлись сюда только для того, чтобы проиграть. Снова.

Он ржет, звук полон злорадства, полон обещаний.

– Чек, который ты обналичиваешь, довольно большой⁵⁴. Тебе лучше бы иметь что-то, чтобы его подкрепить. Не хотелось бы, чтобы это дерьмо прилетело в обратку.

Они отступают все дальше в темноту, их фигуры исчезают, но их слова задерживаются. Это игра, но, в конечном счете, это битва. Та, где будут воевать кровью, агрессией и накопившейся неприязнью, которая подпитывает вековое соперничество.

Богатые против бедных.

Пустошь против папиных денег.

– Ненавижу самоуверенных придурков, – фыркает Брайар, перепрыгивая через турникет.

– Ты буквально встречаешься с таким, – шучу я, слегка улыбаясь.

Лайра громко смеется, поднимая настроение и разряжая обстановку. Меня бесит, что Брайар пришлось соврать Алистеру. Я знаю, ее убивает поступать так, но он бы не позволил ей прийти. И я думаю, она чувствует то же, что и я, – то же, что и все мы.

Это нечто особенное.

Все иначе.

Это наш способ укрепить нашу связь. Это что-то для нас и только для нас.

– Знаешь, они правы, – словно звук ногтей по меловой доске заполняет мои уши. – Ты не должна быть здесь.