Я чувствую, как он двигается, ощущаю, как его рука приближается к моему лицу сбоку. Его пальцы достигают выбившейся пряди моих волос.

– Мне невыносимо видеть тебя с отрезанными волосами. Они были такими красивыми, когда были длинными.

Я рывком отстраняюсь от него.

– Убирайся на хуй из моей машины, пока я тебя не убила, – я по-прежнему отказываюсь смотреть в его сторону. – И перестань называть меня Звездочкой или я оторву тебе яйца.

Он сурово смеется.

– Ты нежный цветок, Сэйдж. Фарфоровая кукла. Ты только лаешь, а не кусаешь. Ты и мухи не обидишь, что бы ты ни говорила.

На этом разговор заканчивается. Он выбирается из моей машины, закрывая дверь, и идет через парковку к своему тонированному автомобилю.

Только когда он выезжает с парковки, я перевожу дыхание. Я сжимаю голову руками, вдавливая череп в плюшевый подголовник, и начинаю чувствовать, как ледяные слезы текут по моему лицу.

Каждый раз, когда он уходит, меня бросает в дрожь.

Я бы никогда не позволила ему или кому-либо другому увидеть это, но он прав. Я могу огрызаться на людей, я могу угрожать им, но внутри я слишком мягкая. Вот почему я хочу держать всех как можно дальше – я знаю, как легко было бы причинить мне боль.

Видя его, я всегда возвращаюсь прямиком к времени, когда мне некому было помочь. Обратно к одиноким ночам, когда я смотрела на дверь, надеясь, что кто-то, кто угодно, зашел бы и остановил его, но меня ожидало только разочарование.

Теперь я осталась одна, отчаянно пытаясь собрать крошечные осколки самой себя, которые режут мне пальцы, застревают у меня в ладонях. Здесь нет ни грамма клея или скотча, чтобы снова собрать меня воедино.

Поэтому я просто собираю все это в свои руки и прижимаю фрагменты к своей груди. Они, вероятно, были бы бесполезны для кого-то другого, но я так отчаянно цепляюсь за то, что осталось от меня, за то, что осталось от той, кем я была, потому что без этих разбитых обломков я – ничто.

Они говорят, что дно – лучшее место для восстановления своего фундамента. Где вы будете восстанавливаться, когда дна нет? Когда это просто постоянное падение глубже в бесконечное забвение, затопление навечно в бескрайних водах.

Что делать в таком случае?

Стук. Стук.

Я поворачиваю голову, чтобы выглянуть в окно со стороны водителя, и вижу, как мне машет рука в перчатке с отверстиями для пальцев. Я опускаю стекло, позволяя порыву холодного воздуха перехватить мое дыхание.

– С днем святого Валентина. Это был твой Валентин? – Брайар приветствует меня с небольшой усмешкой, шевеля бровями, приветливая и доброжелательная. – Если такое вообще возможно.

– Вы знаете, что день святого Валентина в действительности появился благодаря римлянину по имени Валентин, который считал несправедливым то, что император запрещает браки, так он начал организовывать тайные бракосочетания, обручая влюбленных, пока его не рассекретили. Так что, незадолго до того, как он был убит, как вы уже догадались, четырнадцатого февраля, он написал одно последнее письмо своей любви и подписал его «от твоего Валентина», – сообщает нам Лайра, и снежинки цепляются за ее дикие волосы. – Так что мы, по сути, все празднуем смерть человека. Это как один большой мемориал. Если задуматься, это довольно депрессивно.

Она раскачивается взад-вперед, пока мы в открытую пялимся на нее, и поджимает губы, прежде чем заговорить.

– Что? Почему вы так на меня смотрите?

Я еле сдерживаюсь, когда Брайар начинает смеяться.

– Я не совсем понимаю, где ты все это хранишь. Ты как энциклопедия.

Пожимая плечами, она отвечает:

– Мне нравится думать об этом как о картотечном шкафчике, и мой мозг просто повсюду направляет сотрудников, которые собирают нужную мне информацию.

– Конечно, у тебя так и происходит, – говорю я, улыбаясь. – И нет, он никто, – отвечаю я Брайар на предыдущий вопрос.

– Что ж, позволь мне купить тебе бургер или… – она оглядывает меня с головы до ног, заглядывая в машину. – Или ты из тех, кто по салатам?

– День святого Валентина для девочек! – Лайра выдвигает свое мнение.

Я перебираю пальцами, лежащими на коленях. Не потому, что я хочу отказаться от этого, а потому, что я на самом деле хочу сказать «да». Я хочу, и это заставляет меня нервничать. Желание чего-то. Когда ты чего-то хочешь, ты становишься уязвимым для боли, когда у тебя это отнимают.

Может быть, это не будет ранить так сильно, когда я уйду. Было бы неплохо хотя бы насладиться дружбой, прежде чем все это закончится.

– Я ем бургеры, – я поднимаю стекло, вытаскиваю ключи из зажигания и открываю дверь. – Ты не проведешь этот слащавый день с Алистером? Который, если подумать об этом, не похож на любезного парня с розами и шоколадом.

Мы вместе заходим в «У Тилли». Прямо как я и предполагала, внутри все еще атмосфера Рождества. Тепло ударяет мне в лицо, и Лайра стонет от жары, потирая руки в поисках кабинки.

– Алистер не большой любитель праздников, – говорит Брайар, слегка ухмыляясь. – Вместо этого мы играем в игры.

Я приподнимаю брови, когда мы садимся за наш столик.

– Игры?

Мне нравится, что она даже не краснеет. Она принимает их отношения во всех аспектах. Тут нечего стесняться, она гордится ими. Я хочу спросить, знает ли она, насколько у него сейчас грязные руки. Знает ли она, чем он занимается? Чем они все занимаются?

– Ага, да. В этот раз прятки. И он позволил мне быть искателем.

– Как по-рыцарски с его стороны, – Лайра шутливо закатывает глаза, подталкивая Брайар локтем.

Это забавное движение привлекает мое внимание к нижней части тела Брайар, я замечаю темные чернила на ее среднем пальце. Инициалы Алистера дерзко высечены на ее тонком пальце. Шрам на моей ключице болит, когда я смотрю на это.

– Так, я предполагаю, он уже рассказал тебе о «Вызове»⁴⁸? – спрашиваю я, снимая куртку с плеч и кладя ее рядом с собой. – Вы, девчонки, играете в этом году?

– О чем?

Я поднимаю взгляд.

– «Вызов»? Он никогда не рассказывал тебе? Это что-то вроде главной игры года. Парни Холлоу играют каждый год — подожди, нет, они выигрывают каждый год.

Когда она все еще выглядит растерянной, я продолжаю.

– В первый день весны Уэст Тринити Фоллс и Пондероза Спрингс развязывают войну. Это называется «Вызов» с тех пор, как я была ребенком. Обычно играют старшеклассники и студенты униерситетов, те, кто живет ради соперничества, существующего между нами. В основе, если ты принимающая сторона, то ты получаешь возможность выбрать место проведения игры, а если нет, то ты можешь выбрать саму игру. По-моему, в прошлом году это была «Метка»⁴⁹. Лайра, я не могу поверить, что ты не упомянула об этом.

Она стягивает свою панаму, ее волосы разлетаются в разные стороны, статика вне контроля.

– Это был весьма... насыщенный год. Этого не было в моем списке приоритетов. Наверное, потому что я никогда не играла.

Насыщенный год.

Я хочу уточнить у нее, чтобы просто понять, насколько Алистер доверяет Брайар – знают ли они, что случилось с моей сестрой, знают ли они об убийствах и пропавших девочках. Однако я понимаю, что не могу просто прямо спросить их, чтобы это не выглядело подозрительно.

– Я тоже никогда не играла. Только слышала об этом.

– Тогда мы все должны сыграть в этом году. Это будет впервые для каждой из нас, – ухмыляется Брайар. – Кто-нибудь знает игру этого года?

– Это лучшая часть — никто не узнает, пока ты не появишься там вечером. Однако, в этом году мы принимающие. Я, эм, отсутствовала некоторое время, так что я мало что слышала о локации.

– Лохлан Дэниелс. Я слышала, как он хвастался на биологии, что получил ключи от «Роринг Спринг» у своего отца. Ну, украл их, но, судя по тому, что я услышала, именно там все состоится, – делится Лайра, которая всегда так хорошо улавливает такие мелочи. Всегда слушает, всегда наблюдает.

– Тогда давайте сделаем это. В первый день весны мы сразимся в «Вызове», – Брайар ухмыляется, уже предвкушая соревнование.