– Ага.

– Все еще пытаются подкупом увезти тебя отсюда?

– Никогда не прекращали. После случившегося с Роуз стало только хуже.

Я понимаю, они любят его, особенно его отец, но ему не нужно уезжать. Ему даже не нужна поддержка. Ему просто нужно, чтобы они поняли, что прямо сейчас он никуда не собирается, и приняли это. Постоянное нытье о его отъезде в другой штат или в другой университет только усугубляет.

Это только ранит его еще больше. Он понимает, что в конечном счете ему придется покинуть Пондероза Спрингс, но сейчас отъезд ощущается, как будто он оставляет ее. Учитывая, что он не может забрать ее могилу с собой – поверьте мне, он бы попытался, – она останется здесь, пока он будет двигаться дальше.

Это последнее, чего он хочет прямо сейчас. Он к этому еще не готов.

Ни один из нас.

– Ладно, Бог Огня, дай нам немного света, – подталкивает меня Тэтчер, усаживаясь обратно, когда страсти утихли.

Я киваю, делая глубокий вдох. Направляясь к куче дров, которые сложил, я использую жидкость для зажигалок и спичку из моего рта, чтобы разжечь огонь. Наблюдая, как пламя поднимается все выше, успокаивая нарывы внутри меня, даже если это только на несколько секунд.

Запрокинув голову, я позволяю огню согревать мою кожу, вдыхая древесный плотный дым, который поднимается из ямы. Стоя так близко, я могу чувствовать, как потрескивают маленькие тлеющие угольки, короткие бензиновые поцелуи покрывают мою грудь, заставляя мои пальцы на ногах поджиматься.

Мы все вчетвером занимаем свои места и остаемся в тишине.

Нам не нужно разговаривать – мы реально никогда не нуждались в этом. Мы не появляемся здесь, чтобы поболтать о наших днях или обсудить сплетни из парикмахерской.

Мы приходим сюда, чтобы существовать.

Это единственное место в этом городе, где мы можем просто быть. Маленькая толика того, на что будет похож мир за пределами этого места. Когда мы уедем, люди не будут останавливаться на улице, чтобы поглазеть и пошептаться. Родители не будут крепче сжимать руки своих детей, когда увидят нас. Никому не будет до нас дела, потому что они нас не будут знать.

Для всех остальных мы будем просто случайные ребята, живущие своей жизнью.

Здесь же мы ничто, лишь испорченные яблоки, которые они могут обвинить в своих проблемах.

А в конце концов, все, что мы действительно хотим, – это существовать в мире, который не изображает нас мерзавцами.

Свет фар рассеивается сквозь деревья, отбрасывая свечение на Тэтчера, который сидит передо мной. Я поворачиваюсь в кресле, чтобы разглядеть того, кто выходит из машины и направляется к нам в темноте.

– Ты пригласил своего питомца? – спрашивает Тэтчер Алистера.

– Я говорил тебе, если ты продолжишь обзывать ее так, я проломлю тебе череп, Тэтч. Заканчивай нахер, – ворчит он. – И нет, сегодня она с Лайрой занимается в общежитии.

Я встаю и смотрю в сторону леса, через который им предстоит пройти, мой разум переходит в режим защиты.

Ты не просто случайным образом натыкаешься на это место. Ты должен знать, что оно здесь, чтобы найти его. Что означает, кто бы ни двигался в этом направлении, он знал, что мы будем здесь.

Мы ждем, я сжимаю кулак в тишине. Только потрескивание огня заполняет воздух, пока мы не слышим хруст снега, и наш посетитель, пробираясь сквозь деревья к свету, выходит из тени.

– Что ж, этого я не ожидал, – выдыхает Тэтчер, возможно, такой же потрясенный, как и все мы.

Светло-клубничные волосы появляются из-за деревьев, ее стильное каре покачивается чуть ниже подбородка. Ее руки засунуты глубоко в карманы куртки, пока она идет ближе к краю Пика, где мы все находимся, слишком ошеломленные, чтобы говорить.

Вскоре шок растворяется, и я стремительно разгораюсь от раздражения.

– Как, блядь, ты сюда попала?

Сэйдж даже не вздрагивает от голоса Алистера, просто держит голову поднятой и продолжает идти в нашем направлении.

После всего, через что она прошла, учреждение все еще не сломило ее боевой дух. То единственное, что не позволяет ей уступить кому бы то ни было.

Хорошо. Я рад, что у нее все еще есть хребет.

Это доставит еще больше удовлетворения, когда я вырву его прямо из ее плоти, сломив ее дух раз и навсегда. Я полностью растопчу ее своими ногами, пока от нее не останется ничего, кроме праха, который я смогу втоптать в землю.

– Мне нужно поговорить с Сайласом, – просто говорит она.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Твоя девушка, Брайар, сказала мне, что вы, ребята, бываете здесь. Хотя она не знает, что я приехала. Такой ответ тебя устраивает, Алистер?

Когда ей никто не отвечает, она поворачивается к Сайласу, который все еще сидит на своем месте, изучая ее. Его глаза остекленели, застыли в подобии транса.

– Я знаю, что вы, ребята, задумали, – она вздыхает как будто с облегчением, что наконец-то сказала это вслух. – И я хочу помочь.

Я открываю рот, чтобы возразить, выплюнуть некий отвратительный комментарий о том, что она не имеет никакого гребаного понятия, о чем говорит, но я не успеваю.

– Этого не будет, – бормочет Сайлас, резко качая головой. – Уходи, Сэйдж.

– Нет, – она расправляет плечи. – Я знаю о секс-группировке. Я знаю о том, что на самом деле произошло с Розмари, и я знаю, что вы четверо режете тела в отместку. Я знаю, что сделал мой отец, и я заслуживаю того, чтобы заставить его истекать кровью за это.

Мои зубы скрежещут так, что они почти разламываются на части.

– Нажми на гребаные тормоза, Нэнси Дрю⁴⁶. Ты заслуживаешь этого? – выплевывает Алистер, жестоко усмехаясь. – Ты воспринимала Роуз, как дерьмо, когда все, что она когда-либо делала, это заботилась о тебе. Ты не заслуживаешь этого только потому, что чувствуешь себя виноватой.

– А ты думаешь, это не сжирает меня заживо? – она резко поворачивает голову в его сторону, глаза горят, словно языки голубого пламени, которые когда-то обжигали мою кожу. – Конечно я чувствую себя виноватой, но это не значит, что ты знал о моих отношениях с моей сестрой. Ты понятия не имеешь, как сильно я заботилась о ней. Она была моим, блядь, близнецом.

– Извини, ты забыла упомянуть, откуда именно ты знаешь обо всем этом? – проницательный взгляд Тэтчер анализирует каждое ее движение, просто выжидая, когда она соврет.

– Я увидела запись, – шепчет она. – Она была на его компьютере. Полагаю, для шантажа. Я случайно увидела это, и я... я... – ее голос прерывается, когда ее пальцы поднимаются к ее ключице, потирая то место, где у нее шрам, на том же самом месте у меня есть собственный шрам.

– Ты, ты что? У меня не весь день в запасе.

– Я угрожала, что сообщу в полицию, и на следующий день меня связали и отправили в психушку. Фрэнк трус, но он умен. Он понимал, что если люди подумают, что я сумасшедшая, то, даже если я выберусь оттуда, они мне никогда не поверят, – ее глаза возвращаются к Сайласу, и они умоляют его смягчиться. – Пожалуйста, я могу помочь вам. Я могу приблизить вас к моему отцу, а это то, что вам нужно именно сейчас, верно? Способ, который не привлечет внимания всех копов поблизости? Я могу помочь вам, ребята, если вы готовы помочь мне.

Я стою с плотно сжатой челюстью.

Я однажды повелся на это – очередной спектакль, еще одна маска, которую она нацепила на себя, чтобы добиться от людей того, чего хочет. Ничего из этого не является подлинным. Нет никакой истинной Сэйдж, потому что для начала даже она сама не знает, кто она такая.

Это она пытается сплести свою паутину вокруг Сайласа, вокруг всех нас, но теперь я знаю лучше, и, несмотря на то, что Сайлас скажет ей, я не подпущу ее близко к парням, к себе.

– Нам не нужна твоя помощь, и тебе не нужно вмешиваться, – отвечает он, пристально смотря на нее.

– Но я...

– Я сказал «нет», Сэйдж.

– Почему? – она кричит, ее поза устойчива, даже несмотря на то, что ее глаза на мокром месте, она отказывается плакать.

Наступает пауза, прежде чем Сайлас встает, смотря в небо и обратно на нее.