Я провожу рукой по влажным волосам, отрицательно качая головой.

– Тогда почему мы об этом не поговорили? Не придумали план? Ни разу, черт возьми, с тех пор, как Тэтчер нарезал Грега на мелкие кусочки. Прошло два месяца, с перерывом покончено. Два гребаных месяца, Алистер.

Мой гнев зашкаливает до предела, он достигает своего апогея и готов обрушиться на ближайшую цель. Слишком много всего происходит внутри меня. Слишком много всего в последнее время отправляет меня по нисходящей спирали к ярости.

– Или ты был слишком занят, засунув голову в киску Брайар, чтобы заметить это?

Три секунды.

Этого достаточно, чтобы один из моих лучших друзей оказался прямо передо мной. Его рост, чуть выше моего, вероятно, позволяет ему чувствовать свое превосходство, мы так близко друг к другу, что наши грудные клетки ударяются с силой.

Я переступил черту. Я знал, что делаю, когда говорил эти слова, и это именно то, что я искал. Пусть он сделает что-нибудь, ударит меня в живот или врежет мне по лицу. Я хочу этого. Мне это нужно прямо сейчас.

– Следи за своим гребаным ртом, Рук. Я предупреждаю тебя, – он кипит, его карие глаза приобретают невероятный оттенок черного. – Я не вытряс из тебя все твое дерьмо, потому что знаю, мы все на взводе из-за этого, и готов поспорить, часть тебя хочет, чтобы я это сделал. Не думай, что ты заботишься больше о восстановлении справедливости для Роуз, чем я.

Я напрягаю челюсть, кладу руки ему на грудь и толкаю его достаточно сильно, чтобы завязать конфликт.

– Перестань пытаться управлять всем на микроуровне. Я реально начинаю уставать, и меня тошнит от твоих приказов, Колдуэлл.

Торнадо из эмоций бушует внутри меня, их слишком много, чтобы контролировать. Я не хорош в том, чтобы держать себя в узде и под колпаком. Я порождение взрыва и импульса. Я не могу продолжать в том же духе. Всего этого становится слишком, блядь, много.

– Ты уверен, что это действительно из-за меня ты бесишься тут? Или ты устал быть чертовой половой тряпкой для своего отца?

Плотина внутри меня прорывается. Она трещит прямо посередине, и весь мой неконтролируемый гнев вырывается наружу, готовый разрушать все на своем пути.

Я бросаюсь на него, обхватываю его за талию и зарываюсь плечом в его живот. Порыв воздуха вырывается из его рта, когда я швыряю его на землю и отправляю наши тела в ледяной снег.

Холод обжигает мою обнаженную кожу, когда Алистер использует свой вес, чтобы перевернуть нас. Заживающие порезы на моей спине болезненно горят, когда он прижимает меня к земле. Наше дыхание становится заметно, когда мы кувыркаемся друг с другом.

Но он еще не нанес мне ни одного удара, что только усугубляет ситуацию. Я хочу, чтобы он причинил мне боль. Мне это нужно прямо сейчас.

– Рук, – ворчит он, но я просто продолжаю толкать его тело, мой кулак наносит первый твердый удар ему по ребрам.

Я потерпел неудачу со своей мамой, а теперь я терплю неудачу с Рози. Я провалился с Сайласом.

Почему я просто не могу помочь тем, кто мне дорог? Почему я не могу удержать их?

С каждым днем Сайлас ускользает все дальше и дальше, и все что я могу, только наблюдать. Неважно, сколько раз я говорил ему, чтобы он принимал лекарство, он все еще ускользает от меня, и это, блядь, убивает меня.

Они все…

Покидают меня.

– Рук! – на этот раз громче, и, используя обе руки, он хватает меня за плечи и приподнимает со снега, прежде чем швырнуть обратно. Мое тело сотрясается, кости гремят внутри меня, а голова отскакивает от твердой земли.

– Гхм, – кашляю я, когда чувствую, как порезы начинают разрываться, струйки крови и талого снега скользят по спине. Эти порезы были сделаны всего несколько дней назад, и теперь они будут заживать дольше.

Одна большая рука хватает меня за шею сзади и тянет вперед. Моя голова врезается в его грудь, и он удерживает меня там. Мое тело жесткое и напряженное. Я борюсь с его захватом, но он только усиливает хватку.

– Черт возьми! – рычу я.

Перед тем как приехать на Пик, я заехал на заправку, чтобы захватить жидкость для зажигалок, и этот отвратительный мудак Фрэнк Донахью имел яйца, чтобы заговорить со мной в очереди. Спросил, все ли хорошо в университете, имел наглость пробормотать имя Сайласа относительно того, как он справляется.

Все, что я мог себе представить, – это вырывание языка прямо из его рта за то, что он даже посмел подумать о Сайласе или Роуз. Я никогда раньше не практиковался в таком самоконтроле, и было почти невозможно уйти, не взорвав заправку вместе с ним.

Это была вишенка на торте из дерьма.

Я не могу больше этого выносить.

Я не могу ждать еще дольше.

– Я понимаю. Я знаю, что ты чувствуешь, – бормочет он. – Я тоже скучаю по ней. Я знаю, кажется, что мы ничего не делаем и просто позволяем этому куску дерьма разгуливать беззаботно, но у нас еще будет время. Его время еще придет, я обещаю тебе, Рук.

За все годы, что я знаю Алистера, он ни разу не нарушил данного мне обещания. Никогда.

Даже когда я пришел к нему и попросил его быть жестким со мной на ринге во время наших спаррингов. Первые несколько раз на матах я чувствовал, что он делает мне поблажки, а я этого не хотел.

Мне это было не нужно.

И он был первым, кто это заметил. Единственный, кто знал, что мне необходимы боль и наказание, чтобы пережить эти дни. Особенно теперь, когда не имеет значения, сколько ударов я получу, невозможно остановить постоянное чувство вины, которое наводняет мою систему каждое мгновение, пока я жив, а она – нет.

Алистер, кажется, всегда знает, что нужно каждому.

Но чего он не знает, так это то, что вдобавок ко всему этому, та, кто должна была оставаться, блядь, мертвой и похороненной, только что воскресла и пришла прямо в мою группу по латыни со своими клубничными волосами и веснушками, похожими на россыпь корицы, и выглядя на десять фунтов легче и в двадцать раз смертоноснее.

У нее здесь ничего нет, так что вопрос: нахрен она вернулась? Я знал, что ее заперли в психиатрическую клинику ментального здоровья «Монарх» – не то чтобы меня это волновало, просто об этом ходили слухи. Но если ее выпустили, то какого черта она вернулась сюда?

Разве она не должна быть сейчас в Лос-Анджелесе?

Почему, блядь, она не могла просто остаться в стороне?

– Вы двое когда-нибудь уживетесь? – вмешивается Тэтчер.

Я кладу руки Али на грудь, отталкивая его, и он соскальзывает с моего тела. Он протягивает мне руку, и я принимаю ее, позволяя ему помочь мне подняться. Мы часто испытываем друг друга, чаще, чем другие парни.

Наши эмоции слишком зашкаливают, наша кровь слишком горяча.

Сайлас и Тэтчер могут с легкостью скрывать свои эмоции. Черт возьми, Тэтч их даже не испытывает.

Алистер и я, мы живем в гневе. В этом чувстве. Мы используем его как топливо.

– Не совсем, но это работает, – говорю я. – Извини, – я обращаюсь напрямую к Али.

Он замахивается открытой ладонью и дает мне подзатыльник.

– Никогда больше не говори ничего подобного о Брайар. Ты действительно начинаешь ей нравиться.

– В отличие от кого? От меня?

Мы оба смотрим на Тэтчера, у которого хватает наглости прикидываться дураком, когда он знает, Брайар Лоуэлл не может нахрен терпеть его, и по какой-то причине у него нет проблем с тем, чтобы так продолжалось и дальше.

Я слышу приближающиеся шаги позади себя, уже зная, кто это, еще до того, как он появляется в поле моего зрения.

Сайлас останавливается, смотря на кресло к востоку от костра, единственное, на котором он сидел с Розмари у себя на коленях. Его руки засунуты в карманы, пока он смотрит рассеянно в пространство. Я бы сказал, что отдал бы что угодно, лишь бы узнать, о чем он думает, но мы все знаем.

Всегда о ней.

– Эй, мужик, – я окликаю его. – Ты был со своими родителями?

Только сейчас он обращает свое внимание на нас, стягивая с головы капюшон и показывая свою гудящую голову.