Я потеряна, и это ощущение меня вполне устраивает.

– Это твое первое занятие за день. Если тебе понадобится помощь с расписанием или возникнут проблемы с поиском чего-то, просто зайди ко мне в кабинет, хорошо?

Мой консультант в университете, Коннер Годфри, милый. Я потратила большую часть нашего совместного времяпрепровождения, игнорируя его, но, тем не менее, он милый.

– Спасибо, – я слегка улыбаюсь, прежде чем он исчезает в коридорах.

Я просматриваю таблички рядом с каждой дверью, читая номера аудиторий и фамилии профессоров под ними. Бросая взгляд вниз на свое расписание, я вздыхаю и останавливаюсь перед лекционным залом двадцать четыре.

Латынь – это мое первое занятие в этот день. К счастью, мне не нужно начинать с первого семестра из-за кредитных часов⁴¹, которые я получила в старшей школе. Я смогла вернуться к весеннему семестру моего первого курса вместе со всеми остальными возвращающимися студентами.

Воротник от белой блузки, кажется, затягивается вокруг горла, и я уже жалею о своем решении надеть эту черную юбку. Юбка опасно высоко сидит, обнажая бедра, и мне становится слишком холодно, даже с красным блейзером накинутым на мои плечи.

Я делаю вдох, небольшой, но достаточный, чтобы подготовиться к мимолетным и пристальным взглядам, которые я получу.

Сэйдж Донахью вернулась, и если раньше они думали, что я плохая, то их ждет горькое разочарование.

Что теперь? Мне похуй.

Я толкаю дверь, открывая ее, стук каблуков моих туфель заполняет тишину, которая царит в аудитории. Я чувствую, как все они уставились на меня, большинство из них – студенты, с которыми я вместе окончила школу, но среди толпы есть и незнакомые лица.

Это те, кто перешептывается и задает вопросы, интересуясь, что же во мне такого, что вся группа застыла.

Даже преподаватель, который, как предполагается, должен сохранять профессионализм, отвлекается от занятия, уставившись на меня. Я позволяю им всем в открытую глазеть, разрешая им прийти к любому выводу, который они захотят сделать, выстраивая в своей голове истории о том, где я была и что произошло.

Могу гарантировать, что ничего из того, что формулирует их мозг с горох, не будет хуже истины.

– Мисс Донахью, – наш профессор прочищает горло. – Пожалуйста, присаживайтесь и в следующий раз воздержитесь от опозданий, чтобы не срывать наше занятие.

Это, кажется, возвращает всех на землю, напоминая им, где мы находимся, и чем они занимаются.

Они возвращаются к своим разговорам, опуская взгляды на парты. Я пользуюсь моментом, сканируя пространство в поисках свободного места, осматривая ряды занятых стульев в поисках одного свободного. Предпочтительно в уединении от остальных.

Вместо этого я встречаюсь с глазами, которые полуприкрыты и горят.

Те, что не дают мне уснуть ночью.

Я знала, что увижу его. Я знала, что моя задача – встать у него на пути, и я думала, что готова к этому.

Я думала, что подготовила себя к тому, как он будет выглядеть, чтобы увидеть, что с ним сделали прошедшие несколько месяцев. Я прокручивала в голове столько ситуаций, но никакая из них не могла действительно подготовить меня к встрече с Руком.

Никакая.

Время пошло ему на пользу.

Раньше он был стройным, но теперь, теперь он намного крупнее. Его грудь шире, растягивая материал его черного лонгслива. Предплечья, которые плотно обтянуты тканью, кажутся массивнее, и он добавил татуировки на кисти к списку своих украшений.

У меня сжимается грудь, когда я смотрю на то, как его волосы выбиваются из-под надетой задом наперед бейсболки, которая только на нем может так выглядеть. Свет выхватывает маленький серебряный пирсинг в его брови, образующий прорезь в волосках.

Он под кайфом – я могу это сказать по тому, как медленно перемещается по мне его взгляд. Не с интересом или вожделением, а с отвращением. Ненавистью.

Даже травка не может смягчить то, что он чувствует ко мне.

И именно это причиняет боль.

Это наблюдение не за его лицом или тем, как он изменился.

Я наблюдаю, как он пялится на меня с такой враждебностью, что я физически ощущаю ее на своей коже. Я снова переживаю заново тот разрыв, прохожу через разочарования от разрушения его доверия.

Я знаю, о чем он думает, как ему хотелось бы никогда не встречать меня, никогда не позволять себе делать то, что мы сделали. Боль, которая курсирует через меня, почти невыносима, потому что я знаю, что как бы сильно он ни ненавидел меня, себя он ненавидит еще больше за то, что доверился мне. А я никогда не хотела этого для него.

Подсознательно я дотрагиваюсь до ключицы, потирая шрам, который скрывается под одеждой. Я столько раз делала это раньше, чтобы успокоиться, пытаясь понять, смогу ли я вызвать приятные воспоминания и чувства, прикоснувшись к метке, которую мы теперь разделяем.

Он с секунду наблюдает, как я это делаю, а когда он поднимает глаза обратно, это похоже на суровую пощечину.

Они пугающе пусты, лишенные каких-либо чувств по отношению ко мне. Я больше не могу уловить в них даже отвращение или ненависть. Он утратил все эмоции ко мне, и это ранит больше всего. Осознание, что он абсолютно ничего не чувствует по отношению ко мне.

Рук, которого я когда-то знала.

Тот, кто так отчаянно хотел оставить меня себе.

Парень, который, как я думала, мог любить меня…

Ушел.

***

Удивительно, как все меняется, пока ты отсутствуешь.

Мир продолжает вращаться и двигаться даже после того, как люди умирают или, как в моем случае, отправляются в изгнание.

На утреннем занятии было неловко, наверное, минут десять после того, как я села, но Рук, поспешно извинившись, ушел в туалет и не вернулся. Затем я продолжила заглушать лекцию, погрузившись в размышления.

Пытаюсь понять, как, черт возьми, я собираюсь привлечь их на свою сторону. Как я собираюсь заставить их поверить мне, когда я скажу, что я на их стороне и хочу быть частью их мести. Они никогда не позволят мне помочь, если не будут доверять мне. Но я должна попытаться.

Моя лучшая ставка, моя единственная ставка, обратиться к Сайласу.

Если я смогу как-то поговорить с ним достаточное время, я смогу объяснить ему, что все, чего я хочу, – это уничтожить своего отца. Растаптывать его под своими ногами, пока он не перестанет существовать. Помочь покончить с его жизнью, и тогда я оставлю их в покое. Я больше никогда не побеспокою никого из них вновь.

Он лучше, чем любой другой из парней, поймет насколько это важно для меня.

Я стала предметом разговоров в кампусе, я предполагала, что так будет, но пока они заняты участием в мельнице слухов, я прислушиваюсь.

Слушаю все те вещи, что я пропустила, пока люди думают, что они просто перешептываются. Поразительно, какое дерьмо они могут наговорить, если ты в наушниках, думая, что ты слушаешь музыку, пока ты просто ждешь, когда они заговорят.

На одном из своих занятий я услышала, что Джейсон Эллис устроил в прошлом году хоумкаминг-вечеринку, и у него после этого отобрали его черную карточку⁴², потому что его дом был разъебан. Также произошел выстрел из пистолета на ориентировочной⁴³ игре для первокурсников, и ад замерз, потому что, похоже, один из Парней Холлоу теперь застолблен.

Много лет назад эта последняя информация заставила бы меня рассмеяться. Как кто-то может хотеть встречаться с парнями-психопатами? Это, блядь, полный хаос и дурная репутация. Для меня это не имело бы смысла.

Но сейчас в это не так уж трудно поверить. Если они хоть немного похожи на Рука, то у них у всех есть секреты, скрывающиеся за их внешним видом. И однажды, увидев их кусочки, узнав даже самую малость, вы не сможете не привязаться к ним и к тьме, которую они несут.

Печальный факт в том, что я даже не знала всего, что Рук хранил внутри. Там все еще были травмы и секреты, которые он скрывал от меня, а я все же влюблялась в него.