Вспышка надежды разгорается в моем желудке от осознания того, что, даже несмотря на то, что я ничего не могу сделать, находясь в этом месте, есть кто-то там, кто добьется справедливости для моей сестры.

Сайлас знает. Он знал Рози, и у нее попросту не могло быть передозировки, и теперь он может это доказать.

– Никто и глазом не моргнул бы, если бы ты выбрал меня. Истон был бы женат на Роуз. Ты все равно получил бы свои деньги от Синклеров. Мама не стала бы бросать твою жалкую задницу. Ты бы никогда не оказался в таком положении, если бы выбрал меня, – продолжаю я, жар в моем голосе нарастает.

Зависть сосет под ложечкой, завидую, что я не могу помочь им воздать ему по его заслугам.

Что я не могу быть той, кто покончит с человеком, который подарил мне жизнь.

– Теперь к тебе приближается пришествие гончих из ада ради твоей глотки, папа. И они не собираются останавливаться, независимо от того, что ты делаешь, – я смотрю на Кейна, доводя свою мысль до конца. – Не раньше, чем все, кто причинил вред Роуз, будут мертвы.

Они оба смотрят на меня, один – испуганно, боясь смерти, которая, как он знает, скоро придет за ним, а другой – настороженно, не зная, правдивы ли мои слова или это блеф.

– Удачи, – заканчиваю я, отступая от стола, чтобы попросить медсестру отвести меня обратно в палату на весь день. Больше ничего не нужно говорить.

– Не так быстро, Сэйдж, – говорит Кейн. – Они больше никого убивать не будут. Потому что ты поможешь нам посадить их за решетку.

Я качаю головой.

– О, ты так считаешь?

Они, должно быть, чертовски глупы, если думают, что я помогу остановить их. Они делают работу, которую я хотела бы сделать сама.

– Если ты хочешь выйти отсюда, тогда ты возвращаешься в Холлоу Хайтс и работаешь на нас. Ты завоюешь их доверие и вычислишь их план. Ты предоставишь нам доказательства, необходимые для их осуждения, и тогда с тобой закончено. Ты вольна делать все, что ты захочешь со своей жизнью. Мы можем помочь друг другу в этом, – предлагает он, подкупая меня свободой, которую я больше не хочу.

– Я не буду помогать вам. Я смирилась со своей судьбой, что останусь здесь.

Давление становится слишком высоким. Он резко встает, стул скрежещет, и медсестры странно смотрят на него. Он пытается улыбнуться им, но слишком раздражен, чтобы немного смягчить ущерб.

Он подходит ко мне, обхватывая мое тело руками, и притягивает к своей груди. Одностороннее объятие, которое вынуждает меня хотеть облевать всю его рубашку.

– Тогда мы вытащим тебя отсюда, и я выставлю тебя на аукцион, – цедит он, тон низкий и опасный. – В любом случае, ты будешь сотрудничать. Помогаешь нам в нашем расследовании или я продаю тебя по дешевке тем, кому без разницы, как выглядят девушки. Тем, кого волнуют только пытки. Выбор за тобой.

Это может быть то самое.

Мой путь к отмщению за Роуз.

Все, что мне нужно – это разыгрывать спектакль, притворяться, обмануть их, заставив поверить, что я сотрудничаю.

Когда на самом деле у меня есть шанс действовать с четырьмя такими же разгневанными людьми. У меня есть возможность помочь им, помочь Рози.

Единственная проблема в том, что…

– Он не будет мне доверять. Он никогда не будет мне доверять.

– Ты умная девочка, Сэйдж. Разберись с этим.

15. ДЕСЯТКА МЕЧЕЙ

Рук

Терпение никогда не было моей добродетелью.

Честно говоря, я никогда активно не обладал добродетелью. Я больше отношусь к противоположной стороне, которая включает в себя такие вещи, как вожделение, гнев и гордыня.

Ожидание – это то, что я ненавижу. Я являюсь зверем, который работает на инстинктах и адреналине. Тот, кто не задумывается о своих действиях, а просто руководствуется первобытным желанием все уничтожать.

Однако мой первый семестр в университете научил меня не столько химическим уравнениям, сколько тому, что при планировании серии убийств и нападений – ожидание играет ключевую роль.

Особенно сейчас.

Мы все знали, что, как только это начнется, остановиться будет невозможно, пока каждый человек, причастный к смерти Рози, не истечет кровью или не будет разорван на куски. Мы также знали об опасности и последствиях, которые это влечет за собой.

ФБР в последнее время усердно вынюхивает, задает вопросы, собирает информацию. Они пока не допросили и не привлекли кого-либо из нас, но мы не дураки. Мы знаем, что этот город думает про нас и когда зададут вопрос: «Как вы думаете, кто способен на убийство?» – всеобщим ответом будет, что это мы. Та самая репутация, которую мы создали за эти годы, одновременно и помогает, и вредит нам.

Даже при повышенной осведомленности полиции мне по-прежнему все равно.

Почти год я наблюдал, как мой лучший друг все больше и больше становился похожим на труп. Сайлас и без того никогда не отличался особой жизнерадостностью, но мы все знали, внутри него было нечто большее, чем он показывал.

Теперь ничего из этого не осталось.

Вырвано прямо из его души и измельчено в блендере.

Я прикусываю внутреннюю сторону своей ободранной щеки, стараясь не вспоминать, на что были похожи первые несколько месяцев. Те, когда он отказывался выходить из своей комнаты, а я целыми днями лежал на полу у его двери.

Когда я слышал, как плачет его мама, боясь потерять своего старшего сына от суицида, потому что свет внутри него погас.

У меня даже не было времени оплакать Роуз.

Не так, как мне хотелось бы.

Я был так занят, пытаясь сохранить Сайласу жизнь, что не полностью принял тот факт, что ее больше нет. Что ее забрали у него, так же как и у меня. У всех нас.

Больше некому было называть меня РВД, и не было никого, чьи волосы я мог бы взъерошить.

Я потерял младшую сестру и брата в день, когда она умерла.

Гнев переполняет меня даже больше, чем когда это только началось, потому что я знаю, кто в этом замешан, чья это вина.

Когда Алистер рассказал нам, что было на той записи, которую он нашел с Брайар, я хотел действовать немедленно. Я хотел разделать Грега Уэста, как рыбу, и превратить его в собачий корм, затем потратить день на то, чтобы придумать самый болезненный способ пытки, прежде чем тестировать свои версии на Фрэнке Донахью.

К слову, мне постоянно не дает покоя то, как он с легкостью выбрал Роуз. Как он так эгоистично был способен выбирать между двумя созданными им человеческими существами, которые росли на его глазах.

Грег получил то, что он заслужил. Он признался, что именно он ввел ей наркотики, вызвавшие у нее аллергическую реакцию. Он был тем, кто стал причиной ее смерти, и мы решили это соответствующим образом.

Но Фрэнк, он все еще где-то там, дышит.

Ходит, улыбается, ведет себя так, как будто его действия не убили его дочь. Он – главная причина, по которой всем этим людям придется умереть.

Мои руки начинают подергиваться из-за иррациональных искушений. Если я не буду осторожен, то позволю своему гневу гноиться так сильно, что сам расправлюсь с Фрэнком, а я знаю, что пока не могу этого сделать.

Как сказал Алистер, нам нужно быть терпеливыми, чтобы мы могли быть в безопасности.

Были моменты, когда мне хотелось сказать ему, чтобы он засунул эту терпеливость в свою контролирующую задницу, просто потому, что я не забочусь о собственной безопасности. Тюрьма меня не пугает – что они могут со мной сделать, через что я еще не прошел здесь, на воле?

Но парни.

Я не хочу этого для них.

Поэтому я остаюсь терпеливым ради них.

Всегда ради них.

Я наклоняюсь вперед, хватаю лежащий на столе шланг и помещаю мундштук в рот.

Я в «Вербене», кальянном баре в Уэст Тринити Фоллс, который такой же сомнительный, как и город, в котором он находится. Нет никого, кто ненавидит Пондероза Спрингс больше, чем жители Пустоши. У нас есть что-то общее.