Розмари умерла двадцать девятого апреля, и практически месяц спустя меня госпитализировали в клинику «Монарх» после имеющегося «психического срыва».

Всем говорили, что это было из-за потери Роуз и внезапного развода моих родителей. Это было слишком для восемнадцатилетней девочки, чтобы справиться, и город посчитал, что я, в конце концов, не выдержала.

Что на самом деле произошло, так это нечто гораздо более зловещее. Я пришла невинно в кабинет отца с намерением напечатать статью для школы. То, что я делала миллион раз раньше, ожидая увидеть одно и то же увеличенное изображение нашего семейного портрета на мониторе.

Но в тот раз все было иначе.

Когда я вошла в систему компьютера, там всплыло видео, наполовину воспроизведенное, и я помню, как подумала, что это фильм с Джейсоном Стэйтемом.

Мой отец сидел, привязанный к стулу, с растрепанными волосами и в запачканной одежде, а Грег Уэст, преподаватель из Холлоу Хайтс, допрашивал его о деньгах, которые он был должен его боссу. Деньги, которые он занял у секс-группировки, и теперь им не хватало на товар.

И когда не было никакого шанса расплатиться, он предоставил моему отцу выбор.

– Ты умрешь или продашь одну из своих дочерей в качестве расчета.

Я хотела бы удивиться, но не удивилась. Я знала, что мой отец был способен на продажность. Готов сделать что угодно, чтобы сохранить внешний облик. Чтобы оставаться на высоте.

Он с легкостью выбрал Роуз.

Как будто она не была человеком, его плотью и кровью, как будто она была просто именем.

Я бы хотела, чтобы он выбрал меня.

Моя сестра была убита за погашение отцовского долга, и я никогда раньше не испытывала такой горечи во рту от гнева.

Возмездие. Отмщение. Жажда заставить его заплатить.

Я бы сделала что угодно, чтобы заполучить это.

– Нам нужна услуга, Сэйдж, – Фрэнк произносит осторожно, как будто тихое произнесение слов заставят меня простить его.

Я усмехаюсь.

– Иди на хуй.

– Я хотел быть вежлив по этому поводу, Звездочка. Помни об этом, – Кейн спокойно складывает руки вместе. – Твой отец просит по-хорошему. Я нет. Ты будешь сотрудничать с нами или я отправлю тебя в гораздо худшее место, чем психушка.

Звездочка.

Я ненавижу это прозвище.

– Например, куда, на продажу в секс-группировку? – я смеюсь, мне не нужно скрывать ни от кого из них, что я знаю об этом. – Знаешь, я даже не удивлена, что ты причастен к этому, Кейн, – я наклоняюсь к нему ближе, от запаха его лосьона после бритья меня подташнивает. Тот самый, который прилипал к моим простыням в доме у озера. – Ты покупаешь у них маленьких девочек? Есть ли там тоже видео, где тебя шантажируют? Так вот откуда у них в кармане большой плохой агент ФБР?

Его впалые глаза уставились в мои, его челюсти сжимаются, и его выдержка медленно тает.

– Я никогда не причинял тебе боли. Я любил тебя, Сэйдж.

– Вот какую извращенную ложь ты себе говоришь? Так вот как ты способен смотреть на самого себя в зеркало?

Мои кишки выворачивает, я в полном недоумении от того, насколько ебанутым на всю голову должен быть человек, чтобы оправдать свой поступок.

– Независимо от того, что произошло в прошлом, ты будешь помогать нам или ты пожалеешь, что не сделала этого. Есть люди, способные на гораздо худшие вещи, чем я, поверь мне, – в его голосе слышится презрение, что-то, что он, возможно, ежедневно применяет к преступникам. Он думает, что сможет запугать меня, чтобы я помогла ему.

– Уходите, – я сверкаю глазами. – Я ничем не могу вам помочь, и ты ничего не можешь сказать, что изменило бы мое мн…

– Рук Ван Дорен.

Ручка падает в углу комнаты.

И я давлюсь всем, что хотела сказать до этого момента.

Моя тревога становится топливом для воспоминаний о нем.

Быть заключенным в мягких стенах, не имея ничего из своей прошлой жизни, означает, что твой разум – твой лучший друг, а для меня – мой злейший враг.

Я чувствую его, как ожог третьей степени по всему телу. Моя кожа в волдырях от воспоминаний. Мои обугленные кости трещат, снова превращаясь в пепел.

Его имя, воспоминания о его лице, ночной кошмар – каждый раз это толкает меня в инсинератор³⁷.

Хуже всего то, что он – единственное облегчение от этого жжения.

Пламя и огнетушитель.

– Какое мне дело до Парня Холлоу? – меня это заинтересовало, но я держу это при себе.

– Истон был достаточно любезен, чтобы рассказать нам о твоих... отношениях с ним в прошлом году. Мы знаем, что ты была увлечена.

Гребаный мудак.

– Даже если бы я была... – я засовываю руки в карманы своей толстовки. – Не понимаю, какое это имеет отношение к вам двоим или вашим поганым жизням.

Если они выяснят о Руке, мне придется играть по-умному. Они не должны узнать, насколько сильно я заботилась о нем. Они используют его как рычаг, а он – последнее, что у них есть.

Он последний, к кому я испытываю какое-нибудь уважение.

– Некоторые члены «Ореола»...

– «Ореол»? Вы шутите, правда? Вы назвали организацию по секс-торговле «Ореол»? – на моем лице шок, но ни один из них и глазом не моргает.

Все те девушки пропали без вести, их жизни закончились за наличные, никто их не ищет, пока эти придурки расхаживают вокруг, называя организацию «Ореол», как будто это просто очередной бизнес.

– Тривиальное название, Сэйдж. Члены организации пропали без вести. Один из них только что был найден мертвым, – он прочищает горло и протягивает ко мне кремовую папку, чтобы я посмотрела. – Грег Уэст, его тело полностью расчленено и замочено в отбеливателе, оставлено на том же месте, где было найдено тело твоей сестры. Тот, кто это сделал, пытается передать сообщение.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы реально услышать, что он пытается мне сказать.

Я сбита с толку, почему это имеет какое-то отношение ко мне, почему они говорят мне это. Часть меня счастлива, что он мертв – это меньшее, что он заслужил.

Я открываю папку, слегка вздрагивая при виде фотографий. Ты думаешь, что достаточно невосприимчива к вещам, чтобы смерть тебя не волновала, пока не видишь, на что некоторые люди способны.

Тело Грега лежит на прогнившем деревянном полу, идеально выложено, даже несмотря на то, что его конечности не прикреплены к туловищу. Ноги, руки, бедра, голова – все тело нарезано на части.

Я съеживаюсь при виде пустых глазниц с темно-красными пятнами. Глаза полностью выдолблены из глазниц.

Больше, чем ужасное состояние тела, я замечаю, насколько все это методично.

Он расчленен безупречно, не раскромсан и не порублен топором. Выглядит почти хирургически. И нет никакой крови, тело почти белое.

Они не торопились и знали, что делают, за вычетом травмы глаз, которая выглядит, будто нанесена с агрессией.

И тут все сходится.

Я перевожу взгляд на отца.

– Они выяснили, верно?

Он ничего не говорит, только смотрит на меня расширяющимися от страха глазами. Чем шире они становятся, тем больше напоминают созревший фрукт, который можно сорвать.

Мой язык покалывает от предвкушения, мое тело не в состоянии сдержать ухмылку, которая распространяется на мои губы.

Держу пари, он каждую секунду оглядывается через плечо. Сердце колотится, ладони потеют от предчувствия. Ожидание убивает его, постоянно задается вопросом, когда они собираются взять свой фунт плоти³⁸ из его тела.

Нет ничего приятнее, чем наблюдать, как человек, который всегда считал себя волком, становится напуганным, испуганным ягненком на пастбище.

Теперь за ним идут реальные волки.

– О, ты действительно в заднице, – добавляю я, смеясь почти радостно.

– Да, мы предполагаем, что твои друзья узнали об организации, и это представляет собой проблему для нас, – Кейн выглядит так, как будто хочет начать обсуждать логистику того, что ему нужно от меня, но я не позволяю ему зайти так далеко.

– Нет, – я качаю головой, посмеиваясь. – Они узнали, что вы сделали с Роуз. Теперь я ничем не могу помочь никому из вас. Сайлас Хоторн не просто убитый горем бойфренд. Он будет убивать каждого, кто хоть отчасти причастен к этому, и его друзья будут прямо за ним, – я провожу языком по нижней губе, встречаясь взглядом с отцом. – Ты убил не того близнеца, папа.