Всхлип пытается сорваться с моих губ от нарастающей боли, вызванной давлением.

– Ад замерзнет, когда ты сломаешь меня, но, во что бы то ни стало, сделай все, что в твоих силах, – выдавливаю я, сражаясь за сохранения фасада, несмотря на все происходящее.

Я сойду с ума от боли в сердце, вспыхивающего гнева и ощущения удушья.

– Да поможет тебе бог, если ты не разбила ему сердце, и я имею в виду, уничтожала до тех пор, пока от него ничего не осталось, – Истон агрессивно прижимается своим лбом к моему, резко сталкивая наши лица. – Я сделаю так, чтобы мой отец позаботился о Роуз. Ему ничего не стоит потянуть за ниточку и пуууф, – он шевелит пальцами на свободной руке. – И вот она уже исчезла. Полностью стерта с лица земли, и ничего больше не слышно о ней.

Я сглатываю желчь, понимая, что в первую очередь именно по этой причине я вообще согласилась на все это. Я не уверена, что Истон блефует, но готова ли я поставить жизнь Рози на это?

Я не могу. Не тогда, когда я знаю, сколько денег зарабатывает Стивен Синклер. Не тогда, когда я знаю, насколько он могущественен. Я не могу рисковать этим. Я не могу рисковать тем, что она пострадает или, что еще хуже, умрет из-за моего эгоизма.

Я была эгоистична всю свою жизнь.

Для всех участников будет лучше, если я просто заткнусь и буду делать то, что мне говорят. Жизнь Рука будет проще, а Роуз будет счастлива.

Вот что важно.

– У тебя нет яиц, – шиплю я.

– Испытай меня, пизда.

Я даю ему пощечину, не раздумывая ни секунды, с такой силой, что это заставляет его голову повернуться в противоположном направлении.

– Не имеет значения, что ты со мной делаешь, Истон, – я смеюсь ему в лицо, именно так я сегодня сделала с Руком, но в этот раз, я не прикидываюсь. Имею ввиду, этот горький, скисший смех, который льется из меня, как яд. – Не имеет значения, сколько папочкиных денег или его контроля есть у тебя. Ты никогда не станешь Руком. Ты никогда не будешь обладать мной так, как это сделал он. Даже близко нет. Так что вперед, ломай меня, потому что я вскрою тебе вены, пока ты пытаешься сделать это.

Моя грудь вздымается и опускается, втягивая воздух и выдыхая его быстрее, чем проходят мгновения. Истон изменился – я изменилась. Несмотря на то, что я с первых секунд чувствовала, что внутри него есть тьма, он был когда-то порядочным человеком.

Старшая школа, ожидания, его отец. Они превратили его в кого-то совершенно другого.

Со мной произошло то же самое.

Мы одинаковые, Истон и я.

Коварные, фальшивые, люди с раздутым эго, без всякого уважения к другим.

Может быть, это судьба, что мы оказались здесь вместе.

Я ожидала этого. Честно, я ожидала.

Я толкнула его слишком далеко за грань, но, тем не менее, я сглатываю, когда вижу, как он поднимает руку, готовый ударить меня.

Мое тело напрягается, застывая, подготавливаясь к удару, но его не происходит. Вместо этого я слышу, как открывается дверь и раздается голос моего отца.

– Сэйдж, где ключи от твоей машины? – он останавливается. – Я чему-то помешал?

Истон прочищает горло, опуская свою руку.

– Нет, сэр.

Теперь, когда мой отец здесь, я отстраняюсь от него и обхватываю себя руками.

– Зачем тебе нужны мои ключи?

Он вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Я должен ехать в Портленд, а твоя мама требует машину для себя. По-видимому, кто-то поджег дом у озера. Пожарные ждут моего приезда, чтобы я мог написать заявление в полицию. Кто бы это ни сделал, очевидно, он хотел, чтобы мы знали, что это не несчастный случай.

И затем все действительно разваливается. Когда вся моя душа разлетается в дребезги на полу передо мной.

Я позволяю слезам свободно падать. Я позволяю им бежать мимо моих протоков и покрывать мои щеки своим теплом.

Он не смог даже позволить мне иметь эту единственную вещь.

Я сломала его, поэтому он забрал у меня все. Он оставил меня ни с чем.

Дом у озера был моим еще до того, как стал нашим. Если кто-то и заслуживал сжечь его дотла, это должна была быть я.

Я знаю, я не имею права расстраиваться. Я наговорила ему ужасных вещей; сказала все, что должна была, чтобы заставить его поверить мне, чтобы он не пытался вернуться.

Но я думала… Я думала, что смогу сохранить дом у озера. Я могла бы использовать его как нашу капсулу времени, приходила бы туда, когда мне необходимо было бы вспомнить, каково это – быть с ним.

А теперь я не могу даже сделать это.

У меня ничего не осталось.

Последний из нас был сожжен внутри того дома.

Я ненавижу его за то, что сделал это, за то, что он забрал то, чем мы были, и заставил все это перестать существовать. Сжег все доказательства, весь смех, все воспоминания.

Как будто их не было никогда прежде.

Я ненавижу его за это.

Я ненавижу его.

Я чертовски ненавижу его.

Но не так сильно, как он ненавидит меня.

АКТ 2

ВОСХОЖДЕНИЕ БОГА ОГНЯ

Он не просто ощущается как огонь.

Он является огнем.

Он – пламя, кремень, ожог.

Подобно египетскому богу Ра, он заключает в себе все теплое.

Он мой Бог Огня, и я живу, чтобы гореть ради него .

Настоящее

14. БЕЛЫЙ ШУМ

Сэйдж

– Откройте.

Я высовываю язык, показывая медсестре внутреннюю часть своего рта, провожу языком слева направо, вверх и вниз. Она освещает полость маленьким ручным фонариком, один раз кивая, она удовлетворена.

После трех недель пребывания в психиатрической клинике ментального здоровья «Монарх» я перестала отказываться от лекарств.

Побочные эффекты, потеря аппетита, постоянная усталость, мигрени – все это лучше, чем альтернатива.

Все представляют себе, как выглядит психиатрическая клиника. Поп-культура и фильмы создали довольно компрометирующий образ. Стигма³⁰, окружающая эти места, довольно ужасна. Я имею в виду, что каждый со своей матерью смотрел второй сезон «Американской истории ужасов»³¹.

Я уверена, что есть учреждения, которые сфокусированы на помощи пациентам, лечении их проблем и дают им надежду на реабилитацию и возвращение в реальный мир.

Но это Пондероза Спрингс.

Это моя жизнь, и в любой момент, когда судьба может бросить меня на растерзание волкам, это обязательно происходит.

Это место – все ваши самые безумные кошмары, которые только можно вообразить.

Закрытая тюрьма с мягкими стенами в палатах и без ручек на дверях.

Они говорят вам, когда вы попадаете сюда, добровольно или, как в моем случае, принудительно, будто все, что они делают – это ради помощи вам.

Что ремни, которые удерживали меня на носилках, когда меня привезли, были для моей защиты. Их работа – обеспечивать мою безопасность в своих белых лабораторных халатах и с планшетами в руках.

Даже когда вы отказываетесь принимать лекарства, а они затаскивают вас в одиночную камеру, где трое мужчин удерживают вас и вкалывают нейролептики³². Даже когда они держат вас там три дня, не сказав ни слова.

Они сажают вас на свои пластиковые кушетки и рассказывают, что это убежище, это место было построено, чтобы помочь вам. Все это для вашего же собственного блага.

Все это время они спрашивают вас снова и снова, опять и опять: «Почему вы пытались покончить с собой? Вы чувствуете сейчас, как причиняете себе вред? Вы уверены? Вы абсолютно уверены, что у вас нет плохих мыслей?»

Да поможет вам бог, если скажете «да» – даже когда я только поступила, то знала, что лучше не отвечать «да» на эти вопросы.

Печально, хотя врачи и медсестры правы.

Они здесь для того, чтобы обеспечить нашу безопасность и защищенность.