Я дала себе обещание и нарушила его, потому что теперь мне кажется, что я влюбилась в дьявола.

12.

ЭКСТРАКЦИЯ

Рук

– Где Тэтчер?

Я подхожу к столу, стоящему в углу кафетерия²⁷, и бросаю взгляд на Роуз, которая сидит рядом с моим местом.

– Как делишки, Рози? – спрашиваю я, ероша ей волосы.

Она ухмыляется мне, показывая свое лицо.

– Привет, РВД.

Чем больше мои пальцы и глаза исследуют тело ее сестры, тем больше я понимаю, что они отличаются друг от друга.

– Заболел или что-то в этом роде, отсиживается у себя дома. Просто бездельничает, – отвечает Алистер, прежде чем вгрызться в яблоко, как будто оно наговорило ему всякого дерьма.

– Он просто испытывает один из своих приступов гермофобии²⁸. Он переживет это, – я натягиваю капюшон на голову, облокачиваюсь на стул и закидываю ноги на стол, сцепляя руки за шеей.

– Говоря о том, кто где был. Где, черт возьми, ты пропадал в последнее время? Тебя не было на «Грэйвярде» в эти выходные.

Я знаю, что скоро мне придется рассказать им, чем я занимаюсь, почему не бываю с ними частенько, и также знаю, что это нужно будет сделать до выпускного, а это означает, что я расскажу им, пока она все еще встречается с Истоном.

Что за буря дерьма это будет.

Однако я не собираюсь объявлять об этом, пока Тэтчера нет в школе или где-то рядом. Я расскажу им, когда мы останемся наедине; таким образом, если кто-то из них взбесится из-за этого, это не будет иметь большого значения.

Как я уже говорил Сэйдж, я не боюсь, что они узнают, не боюсь их реакции.

Конечно, они будут чертовски злы на меня за то, что я скрыл это от них, но им станет еще хуже, когда они узнают, почему я это сделал.

– Я собирался, но потом выкурил не тот сорт и вырубился нахрен в своей постели. Просто не было настроения в эти выходные, чувак, – ложь – я трахал сестру Роуз на заднем сиденье ее машины возле своего дома. – Не ведите себя так, будто я никогда не вижусь с вами, придурки. Я практически все время живу у Сайласа.

– Радуйся, что мой отец обладает иммунитетом к тому, что ты каждое утро появляешься на кухне в одних боксерах, – встревает Сайлас, и я смеюсь.

– Он терпит меня только потому, что твои младшие братья любят меня. Твоя мама наоборот, – я пробегаюсь языком по зубам, – она ненавидит меня.

– Мой папа терпит тебя, потому что ты мой друг, а моя мама не ненавидит тебя. Она терпеть не может убирать «Нерф-пули»²⁹ по всему дому после ваших войнушек с Леви и Калебом.

Я, признаться, завидовал Сайласу, когда мы познакомились. Думаю, вот поэтому, когда мы подружились, это сделало нашу связь гораздо крепче. Он имел отличную семью, которая, казалось, была объединяющей силой между мной, Алистером и Тэтчем. Неужели его жизнь была действительно так плоха? Я имею в виду, что, учитывая все обстоятельства, у него было все – любящий отец, который не стыдился его психического заболевания и боролся за то, чтобы дать ему все, что ему нужно, просто чтобы сделать его счастливым; мама, которая считала, что он ходит по воде; и два брата, которые уважали его. Не говоря уже о том, что они были богаты.

Каким образом он вписался к нам? Как он мог иметь отношение к тому, через что мы прошли?

Я выяснил это несколько лет спустя, когда ему официально диагностировали шизофрению.

Дело было не в том, что он понимал, а в том, что мы были единственными людьми, которые понимали его.

Мы знали, каково это, когда демоны пожирают наши жизни, нашу надежду, нашу плоть. Мы понимали, насколько реальны его галлюцинации, потому что сами проживали их. Даже несмотря на то, что его были вымышленными существами, которые появлялись в его сознании, а наши – людьми, сеющими хаос в наших жизнях, мы все же имели связь.

И это было то, что не мог сделать никто другой.

Не врачи, не психологи, не даже его родители, которые отчаянно пытались.

Я никогда не забуду тот день, когда он рассказал мне о том, как это было, как иногда, особенно по ночам, появлялись эти неосязаемые туманные фигуры. Как они дергали его за ноги и шептали на ухо. Не имело значения, сколько раз он закрывал глаза и говорил себе, что это всего лишь сон, они все равно появлялись каждый раз, когда он их открывал.

Ни ночник, ни сказка на ночь не могли избавить его от кошмаров. Они были с ним всегда.

Тогда же я рассказал ему правду о своей маме. Он был единственным, кто знал об этом или даже слышал, как я говорю об этом вслух.

После этого мы стали неразлучны.

– Интересно, он знает, что выглядит как мудачье, или ему просто все равно, – заявляет Алистер, смотря мимо меня. Сайлас криво ухмыляется, но этого достаточно, чтобы изменилось его привычное выражение лица.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть назад, и вижу, как Истон заходит в кафетерий с рукой, закинутой на плечи Сэйдж, придерживая ее так, как будто ему предназначено быть рядом. Как будто у него есть на это право.

– В следующий раз, когда твой отец навестит его мать, скажи ему, чтобы он упомянул, что Истон слишком взрослый, чтобы мамочка его наряжала, – добавляет Сайлас.

Меня забавляет, что Истон до сих пор понятия не имеет, что мы в курсе тайных похождений его матери. Я почти испытываю искушение использовать это против него, просто чтобы посмотреть на его содрогания от страха, что репутация его идеальной семьи разрушается.

Потому что, если правда выплывет, Синклеры будут единственными, кто забеспокоится. Как будто Алистера ебет, что делает его дерьмовая семейка и с кем они трахаются.

Мои коренные зубы скрежещут друг о друга, челюсть сжимается до такой степени, что становится почти больно.

Не имеет значения, как долго мы были вместе или сколько раз я наблюдал за тем, как именно этот сценарий разыгрывался раньше, острый укол раздражения никогда не слабеет. С каждым разом мой территориальный голод по Сэйдж становится только сильнее, и я предупреждал ее, что мне надоело ждать.

Я чувствую, как у меня потеют ладони, когда я смотрю на нее, на эту фальшивую улыбку, ослепляющую помещение, заставляющую всех парней пялиться на нее, а девушек закатывать глаза от зависти. Этот номер с клетчатой юбкой творит чудеса с моим воображением.

Похоже, школьница пришла исповедаться в очередных грехах.

Перекатывая языком и сильнее прикусывая спичку, я практически ощущаю вкус ее соков, стекавших мне в рот, когда я ел ее под этим тонким материалом.

Сексуальное влечение к ней не является для меня чем-то ненормальным. Однако у меня есть потребность защищать ее, чтобы удержать ее для себя.

Я не могу не задаться вопросом, знает ли Истон ее секреты. Разыгрывает ли она перед ним пьесы в одном нижнем белье или ест «Скитлс» до тех пор, пока у нее не заболит живот от него. Знает ли он о ее мечтах и вещах, которые пугают ее.

Вопреки здравому смыслу, я забочусь о ней. Я хочу ее.

И поскольку жизнь любит напоминать мне, какой жестокой она может быть, когда ты невнимателен, все мои опасения абсолютно справедливы.

Потому что, продолжая восхищаться девушкой, которой я должен был никогда не доверять, я вижу ее палец, украшенный блестящим кольцом с бриллиантом – то, что обещает ей вечность.

– Мне бы хотелось, чтобы она могла увидеть, насколько лучшего она заслуживает, но говорить с ней об этом – все равно что разговаривать с голодной пираньей. Я просто ненавижу тот факт, что он будет моим братом, даже если это из-за брака.

Голос Рози похож на белый шум. Он потрескивает и шипит у меня в ухе, миллионы маленьких иголок протыкают мою барабанную перепонку снова и снова.

– С каких это пор они обручены? – спрашиваю я, надеясь, что мой тон ровный и безразличный.

Она пожимает плечами, откусывая от стебля сельдерея.

– Моя мама сказала, что уже задолго до Рождества. Они просто хотели сохранить это в тайне до выпускного. Похоже, они устали ждать.