– Расслабь горло, детка. Впусти меня, – он стонет приглушенно, используя обе руки, чтобы проталкивать глубже свой член в меня, пока мой нос не утыкается в его пах. Сила обхвата расширяет мое горло, болезненно надавливая на мягкие ткани трахеи.

Мои вдохи через нос получаются прерывистыми, когда я морщусь, мои глаза прищуриваются, я сосредотачиваюсь на том, чтобы не шуметь, чтобы те, кто находится за пределами этой кабинки, не услышали меня. Я сглатываю вокруг него, засасывая его губами, создавая герметичный вакуум.

– Вот так. Такая хорошая шлюшка для меня.

Как бы это ни было сложно, это так приятно. Чувствовать его, растягивающего мой рот, чувствовать его, укоренившегося внутри меня, наблюдать, как он ищет во мне удовольствие.

Я такая эгоистичная, потому что беру все это. Все, что он дает, я буду брать, брать, брать. Потому что, в конце концов, это может быть все, что у меня останется.

Каждый раз, когда я пытаюсь отдышаться, он крадет этот момент еще одним жестким толчком в мой рот, и у меня нет другого выбора, кроме как принимать его. И с каждой секундой становится только хуже. Его хватка в моих волосах обжигает своей силой, и его толчки становятся жестче.

Я с трудом дышу, отчаянно пытаясь сохранить молчание. Хотя я ничего не могу поделать с его тихими стонами удовольствия и влажным звуком его члена, заполняющего мой рот.

Наконец, судьба решает дать мне передышку, потому что я слышу, как компания парней начинает выходить из туалета. Когда дверь закрывается, я задыхаюсь ошеломляюще громко, упираясь руками в бедра Рука и принуждая его отстраниться, чтобы я могла перевести дыхание.

Моя слюна капает с его члена, стекает по моему подбородку на грудь. Я чувствую жар на своих раскрасневшихся щеках, мои глаза слезятся, слезы свободно текут из-за силы его толчков.

– Разве я сказал, что мы закончили, Сэйдж? – он насмехается, отталкивая меня назад так, что моя голова и его руки вжимаются в дверь кабинки.

Я ничего не отвечаю. Я не могу говорить, когда он возвращается к моему рту, проталкиваясь все глубже в меня, чем, как я думала, это возможно. Моя голова, прижатая к двери, дает ему опору, так что его толчки становятся сильнее, и мне некуда отступать.

Я двигаю головой к основанию и обратно, пока его член душит меня, прижимаюсь языком так, что он массирует нижнюю часть его длины, упиваясь выпуклой веной каждый раз, когда я заставляю себя опускаться к основанию.

Это хаотичная эйфория. Какой-то болезненный экстаз, который заставляет меня усомниться в собственном здравомыслии.

Мое зрение размыто из-за светодиодных огней, освещающих его лицо, и затуманено слезами, пока он продолжает получать удовольствие. Полностью игнорируя боль в горле и челюсти, мое тело умоляет меня как минимум сделать хотя бы перерыв.

Вот как это всегда происходит с ним. Он толкает, толкает, толкает до тех пор, пока я не в состоянии функционировать. Никаких перерывов. С ним непросто.

Каждый раз он доводит меня до полной грани непостижимого наслаждения.

Я хочу этого.

Я хочу сделать так, чтобы ему было хорошо, и если у нас не получится, может быть, он вспомнит об этом, когда будет в душе, поглаживая свой член, представляя мое лицо в момент, когда он трахал мой рот в этой туалетной кабинке.

Я хочу этой боли.

Зная, что в грядущие дни я буду помнить об этом.

Я вспомню о боли, и между моих бедер будет скользко от жара, потому что мы помним то, что причиняет нам боль.

Количество рычаний и стонов, вырывающихся из него, достаточно, чтобы заставить меня терпеть боль. Я давлюсь и брызгаю слюной вокруг него, мое горло сжимается, когда я поднимаю руку и кладу ее ему на живот. Я чувствую, как у него напрягается пресс, его жесткие толчки становятся небрежными и неконтролируемыми.

Моя другая скользкая рука обхватывает его яйца, вызывая у него шипение, когда он втягивает воздух в промежутках между скрежета зубами.

– Блядь, детка.

С моим именем на губах он глубоко проникает в мой рот, изливая свое освобождение мне в горло. Я жадно глотаю, посасывая, пока он не заканчивает со мной. Я чувствую, как слегка дрожат его ноги, когда он обхватывает мой затылок.

Он отстраняется от меня, позволяя мне глубоко вдохнуть впервые с тех пор, как все началось. Я прислоняюсь головой к двери, мои плечи опускаются, когда я расслабляю мышцы челюсти.

Я слышу, как он снимает маску с лица, показывая яркие глаза и тонкий слой пота на лбу. Он бросает ее на пол позади нас, наклоняется и подхватывает меня на руки.

Мое тело естественным образом обвивается вокруг него, прижимая его ближе к себе, пока он толкает меня спиной к двери, удерживая нас там.

– Теперь, когда ты будешь уходить, я хочу, чтобы ты поцеловала Истона на прощание, чтобы он насладился вкусом моей спермы, а потом ты пойдешь домой и подождешь, пока я прокрадусь к тебе, чтобы я мог полакомиться, ладненько?

Мурашки пробегают по моей спине, прохладный жар покалывает между ног.

– Я тоже по тебе скучала, – смеюсь я, мой голос хриплый и скрипучий.

– Я действительно скучал по тебе. Это просто... – тихо шепчет он. – Могу я оставить тебя навсегда?

Я хочу, чтобы он оставлял меня для себя. Всегда. Остаться здесь, прямо здесь, в этом отвратительном туалете рейв-дома, потому что чувствую себя в большей безопасности, более правильно, чем где-либо еще, где я когда-либо была.

Я не верила, что в таком человеке, как Рук, есть мягкая сторона, пока не узнала его поближе. Я всегда считала, что у него лишь сожженные края и палящие оскорбления. Пока я не увидела, каким человеком он был до того, как это место превратило его во что-то злое.

Он не злой.

Он смеется и улыбается. Он шутит и буквально имеет более высокий средний балл, чем я. Он ненавидит дождь, но любит туман, который появляется после, потому что он напоминает ему дым. Он терпеть не может, когда я пишу послания на внутренней стороне его сигаретных пачек, но я улавливаю его ухмылки, когда он читает их.

Он человек, которому мир причинил боль. И все, чего я хочу, – это стать причиной, по которой он снова в него поверит. Даже если я не могу сделать то же самое для себя.

Даже если мы не будем вместе в конце, он должен знать, что заслуживает большего, чем просто страдания.

Он заслуживает счастья.

Он все еще что-то скрывает от меня, что-то в своем прошлом, из-за чего чувствует себя проклятым. Я чувствую, что он все еще скрывает частички себя в тени. Это мешает ему полностью отдаться мне, но мне все равно.

И, возможно, вот что так пугает во всем этом.

Что мне все равно, есть ли у меня его секреты.

Я просто хочу его. Того, кто заставляет меня чувствовать себя живой и настоящей.

Он заставляет меня смотреть в лицо жизни такой, какая я есть, а не такой, какой меня хотят видеть другие.

Когда я с ним, я словно каждый день знаю, что завтра птицы запоют.

Мои пальцы перебирают пряди волос у основания его шеи, нежно играя с ними.

– Ты можешь оставить меня для себя, Рук.

Именно в этот момент я осознаю, я бы сделала что угодно для него. Настолько, что собираюсь рассказать ему о договоренности, посмотреть, сможет ли он мне помочь, чтобы Роуз не оказалась в такой же ловушке. Все, о чем он попросит, я бы сделала это.

Я хочу его. Я хочу быть с ним, и не только еще несколько недель.

И это реальная власть, которую ты можешь иметь над кем-то.

Истон обладает шантажом, с которым я со временем смогу справиться. Это не постоянно или долговечно.

Но любовь – боже, какое это влияние над кем-то. Это истинное крушение.

Вот почему я так долго держалась подальше от людей, вот почему я была подлой и озлобленной, держала всех на расстоянии, чтобы у них никогда не было шанса узнать меня.

Потому что в детстве я дала миру шанс, и он уничтожил меня.

Я пообещала себе, что не допущу, чтобы это повторилось. Я не позволяла причинять себе боль, доверять кому-то так, как я доверяю ему.