Снова поднимая голову, я ожидаю, что парень в маске все еще там, но, как и видение в моем сознании, он исчез.

У меня внезапно пересыхает во рту. Ощущение легкости, которое у меня было, исчезло, и я снова ощущаю себя камнем, который вот-вот пойдет ко дну океана.

– Мне нужно в туалет, – хриплю я, отталкивая руки Истона от своего тела и игнорируя его просьбы остаться.

Тела натыкаются на меня со всех сторон, только усиливая скопление воды. Здесь происходит слишком много всего, слишком много людей, слишком много звуков. У меня такое чувство, что я могу умереть от сердечного приступа прямо посреди танцпола, и никто этого даже не заметит, настолько все они поглощены собственным ощущением экстаза.

Я наваливаюсь на дверь, ведущую в коридор, и, тяжело дыша, вылетаю через нее, мгновенно испытывая облегчение. По воздуху я ощущаю, что здесь меньше людей. Это охлаждает мою кожу, помогая мне избавиться от пота, который стекает по моему телу.

Тихие стоны удовольствия доносятся до меня, привлекая мое внимание к нескольким разным парам дальше по коридору, их тела прижимаются к стеклам зеркал, пока они хватаются за плечи своих партнеров.

Неоновые светодиоды, подсвечивающие зеркала, освещают только искривленные в наслаждении лица, которое они все испытывают. В одной из пар у обоих штаны спущены до щиколоток, пока парень толкается в нее с такой силой, что я даже отсюда вижу, как сотрясаются ее бедра.

Я внезапно чувствую опустошение, нуждаясь в чем-то, что, как я знаю, может дать мне только один человек.

– Блядь! – голос другого парня гремит между панелей зеркал. Его дыхание кажется влажное и горячее, когда он хлопает рукой по стеклу. Другой сильной ладонью он крепче сжимает волосы девушки, ее рот открыт, она стоит на коленях и смотрит на него снизу вверх.

Трудно не смотреть, не быть любопытной.

Я всматриваюсь в дальний конец коридора, слегка подпрыгивая, когда вижу, что парень в оранжевой маске вернулся. Высокая, крупная фигура. Он смотрит на меня.

Мы стоим, уставившись друг на друга, пока стоны рикошетом отдаются между нашими телами.

И вот снова в нем чувствуется некая узнаваемость, но не настолько, чтобы у меня было оправдание стоять здесь и слушать, как люди трахаются, пока мы пялимся друг на друга.

Танец был безобидным плодом моего воображения, думала я. До этого момента.

Пока я не наблюдаю, как он делает шаг. Это возвращает меня к реальности, напоминая, что я не знаю этого человека, и неизвестно, что он от меня хочет. Он мог бы сделать миллион разных вещей, в том числе превратить меня в кожаный костюм.

Я разворачиваюсь, направляясь в противоположную сторону, и иду быстрее, чем следовало бы, потому что не знаю, каким путем мне идти.

Мое тело врезается в одно из зеркал сильнее, чем мне хотелось бы.

– Дерьмо, – шиплю я, потирая плечо, на которое пришлась большая часть удара. Отражение говорит мне, что он все еще преследует меня, так что у меня не так много времени, чтобы зализать свои раны.

Я борюсь с нарастающей паникой, которая отличается от той, что я обычно чувствую, когда тону. Эта совершенно другая.

Она похожа на зыбучий песок, обволакивающий мои ноги, вокруг которых словно кишат муравьи, засасывающий меня глубже в мягкую, зернистую почву.

Вот что делает зыбучий песок – он поглощает людей. Он засасывает их, отказываясь оставлять что-либо, пока вы не оказываетесь в ловушке под тяжестью песка, превращаясь в ничто, кроме осадка.

Я вижу его тело в каждом зеркале. Темная маска с оранжевыми светодиодами множится, как мне кажется, на сотни, и такое ощущение, что его надвигающаяся фигура блокирует мне все пути к отступлению. Хуже всего то, что пока я практически бегу трусцой на каблуках, он едва двигается, как будто знает, что ему не нужно пытаться поймать меня.

Как будто он уже поймал меня.

Мое горло сжимается, страх подползает, используя острые когти.

Поворачивая налево, держу руку вытянутой, все еще двигаясь быстро, но стараясь снова не врезаться в какие-нибудь тупики. Страх скручивает мои внутренности, пока я ориентируюсь быстрее, звуки его шагов позади меня эхом отдаются в моей голове. Я не знаю, куда иду. У меня нет реального плана.

Поэтому вместо того, чтобы продолжать паниковать, я решаю посмотреть правде в глаза. Я отказываюсь признавать поражение перед этим страхом, зная, что такие парни, как он, вероятно, получают удовольствие, выводя меня из себя. Я разворачиваюсь, бросая пристальный взгляд на этого пацана в маске.

– Чувак, отвали. Следить за людьми – это гребаное сумаш… – я останавливаюсь, замечая, что разговариваю сама с собой, потому что, кажется, он снова испарился.

Неужели кто-то накачал меня наркотиками, и я просто не поняла этого? Неужели это все просто воздействие ЛСД или галлюцинация? Был ли вообще парень в маске?

Я провожу рукой по волосам, смеясь над собой, чтобы справиться с тем, что я блядь брежу.

– Ты официально сходишь с ума, – разговоры с самой собой только подтверждают этот факт. Мой мочевой пузырь сильно сжимается, заставляя вспомнить, куда я шла, и я поворачиваюсь в прежнем направлении.

Кровь стынет в жилах, все мои функционирующие органы напрягаются, когда я чувствую резкое давление на свой рот. Сила, с которой сжимает рука, заставляет меня всхлипывать от боли. Я слишком напугана, чтобы оторвать взгляд от груди этого человека, но когда я это делаю, мои глаза расширяются от ужаса. Мой скальп покалывает, а мои кости трещат.

Свет оранжевой маски проникает в меня, задерживаясь только на одно спокойное мгновение перед тем, как отбросить меня назад с помощью чрезмерно агрессивного захвата. Мое горло пытается стать домом для моих криков, но это всего лишь заброшенный дом.

Пустующий.

Дискомфорт сжимает мою спину, когда она соприкасается с чем-то твердым, и мы оба оказываемся в искусственно освещенной комнате. Я с трудом перевожу взгляд на окружающую обстановку.

Состаренная белая плитка на полу, зеркальная стена над раковинами и ряды кабинок справа от меня. Смерть в туалете рейв-дома – последнее, что стоит у меня в списке желаний, и после того, как шок от нападения проходит, во мне просыпается адреналин.

Взмахивая ногой, я целюсь прямо в член в надежде застать его врасплох достаточно надолго, чтобы разбежаться, но он умен. Как будто он знает, что я собираюсь сделать, еще до того, как я это сделаю.

Рука, которая не зажимает мне рот, хватает меня за бедро, предотвращая мою попытку нанести удар. С такой непринужденной силой он отпихивает мою ногу обратно вниз, поднимая один палец.

Он покачивает им туда-сюда, как стрелками на часах, оскорбляя меня даже без слов.

Схватив за предплечье, он практически тащит меня к одной из кабинок. При этом я изо всех сил пытаюсь бороться с ним, как дикая кошка. Мои ногти царапают его грудь и руки, но, кажется, это только заставляет его тянуть сильнее.

Мое телосложение не приспособлено для того, кто может так легко меня одолеть. Он едва прикладывает усилия, затаскивая меня в тесное пространство кабинки.

Колючая, жалящая боль пронзает мою щеку, когда его большие заталкивают мое тело в дверь. Я прижимаюсь к уродливой зеленой стене, ужас сжимает мое сердце, пожирая его живьем, совсем как зыбучий песок.

Его тело прижимается к моему, надавливая на мою спину.

– Я сказал тебе не пахнуть им, – его голос расплавленно-горячий, он льется из отверстий в маске. – Сейчас ты воняешь.

Облегчение наводняет мою систему; знакомая природа того, что я ощущала ранее, не было чем-то выдуманным. Я знаю его. Как будто я могла когда-нибудь забыть, как он звучит или чувствуется.

Однако, хотя я и нахожу утешение в том, что это Рук и что я в безопасности, прямо сейчас я нахожусь на грани его ярости, а он непредсказуем, когда злится.

– Рук, – выдыхаю я. – Что ты здесь делаешь?

Вместо ответа он лишь сильнее вжимается в меня.

– Ты заставила меня смотреть, как он прикасается к тебе.