Утренняя звезда.

Изначально Рук поставил «Дьявол» в качестве своего контактного имени, но позже я изменила без его ведома.

Утренняя звезда: Еще не готова свалить?

Я: Хотела бы. Но должна остаться до конца. Он уже расспрашивает, куда я в последнее время постоянно ухожу. Украдешь меня позже?

Утренняя звезда: Уже запланировал.

Я набираю свой ответ, когда он пишет мне снова.

Утренняя звезда: Тебе лучше не пахнуть им.

Я фыркаю, закатывая глаза, зная, что он, вероятно, надерет мне задницу за это.

Я: Как это первобытно с твоей стороны.

У меня еще никогда не было такого большого секрета. Да, моя прошлая травма – это скрытая правда, но если люди узнают об этом, единственный человек, которому это причинит боль, – это я. Если кто-то узнает о Руке, падение будет болезненным.

Какая-то часть меня ненавидит это – прятаться в домике у озера. Я хочу ходить на настоящие свидания, в настоящие кинотеатры, может быть, поужинать не едой на вынос. Я хочу от нас большего, чем страстные поцелуи в школьных кладовках для швабр. И все же, какими бы замкнутыми и скрытными мы ни были для внешнего мира, это самые настоящие отношения, которые у меня когда-либо были.

Однако, я не могу отрицать, насколько это забавно – прятаться. Украденные прикосновения и горячие взгляды. Все всегда такое заряженное, когда мы рядом друг с другом, даже если нас разделяет целый кабинет.

– Детка, потанцуй со мной, – воркует Истон, хватая меня за талию. – Тебе в любом случае придется поработать над неуклюжестью перед нашим первым танцем.

Мои брови приподнимаются, я засовываю телефон в задний карман, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет достаточно близко, чтобы услышать его. Я смотрю на него, наблюдая, как с каждой секундой расширяются его зрачки.

– Ты можешь говорить потише? Ты сказал мне, что подождешь, прежде чем что-то рассказать, Истон.

Он обхватывает мое тело, притягивая меня в пространство его насыщенного аромата одеколона. Раньше я не возражала против него, пока не полюбила натуральный мускус, запах дыма и пота.

– Это даже не имеет значения, Сэйдж. До выпуска осталось два месяца. Они все равно скоро узнают.

Мой желудок скручивает, рвота рвется наружу из моего горла.

Мой крайний срок приближается быстрее, чем я могу себе представить. Я хочу больше дней с Руком, но в то же время я желаю, чтобы все застыло, как оно есть. Мой эгоизм вот-вот выйдет на свет.

Мой выбор врать ему в лицо не будет воспринят с легкостью.

Я в ужасе от того, как будет выглядеть выражение его лица. Как оно будет скручиваться и искажаться от гнева, от большей ненависти, чем кто-либо заслуживает. Не будет никаких объяснений, никаких разговоров с ним. Он бросит меня к волкам.

От одной этой мысли у меня перехватывает дыхание.

Я не хочу давать ему еще одну причину ненавидеть весь мир и людей в нем.

– Не хочу спорить, детка. Пойдем потанцуем, – бормочет он мне на ухо, прижимаясь губами к моей шее, заставляя меня отшатнуться от него.

– Я не в настроении. Я просто пойду присяду, – я прижимаю ладони к его груди, увеличивая расстояние между нами, хотя его руки отказываются сдвигаться с моей талии.

Все это кажется неправильным.

Он ощущается неправильно.

Эта детская синева его глаз, которой все всегда делают комплименты, при таком освещении такая мрачная, что можно подумать, будто он совсем другой человек. Он смотрит на меня сверху вниз, выглядя точно так же, как его отец, и ведет себя так же, как он.

– Ты хочешь, чтобы я держал рот на замке по поводу помолвки? Тогда ты потанцуешь со мной.

Сейчас он одержал надо мной верх. Он всегда будет иметь надо мной превосходство. Это лишь краткий обзор того, как будет выглядеть наше будущее. Каждый раз, когда я буду отказываться делать то, что он хочет, он будет использовать свою силу против меня.

Истон, наконец, оказался в месте силы, где я не могу дотянуться до него.

Я позволяю ему увлечь меня на танцпол, и он проталкивается сквозь толпу, затягивая меня в самый центр. Как только он находит место, которое ему нравится, притягивая меня к своей груди, я прижимаюсь к нему спиной.

Какой-то плейлист хаус-музыки направляет наши тела, в основном его, и я позволяю движениям его бедер вести мои. Я прилагаю минимальное количество усилий, чтобы не раздражать его. Я не уверена, то ли это из-за дымки, то ли мне действительно хочется плакать, но мои глаза жжет, когда я наблюдаю за всеми остальными парами, едва способными удержать друг от друга руки.

– Ты будешь подчиняться мне, Сэйдж, – шепчет он сквозь музыку. – Я буду ломать тебя, пока ты не станешь идеально прирученной женой, которая будет стоять рядом со мной и следовать за каждым моим шагом. Понимаешь? Ты будешь подчиняться.

Я пытаюсь не обращать внимания на его голос, вдыхая через нос и выдыхая через рот. Я полностью игнорирую его и заставляю себя перенестись в другое место.

Это будет моя жизнь, буду закрывать глаза и прокручивать все воспоминания с Руком, потому что это будет все, что у меня останется. Воспоминания. Я просто надеюсь, что этих месяцев, проведенных с ним, мне должно хватить на целую жизнь, полную страданий.

Знакомая песня звучит в моих ушах.

По моему телу пробегает слабость с ознобом. С моих губ срывается вздох, я вспоминаю последний раз, когда я слышала ее.

Это было что-то из плейлиста Рука, играющее через динамики в доме, пока я была уложена на кухонный островок, а его рука похоронена между моих обнаженных бедер. Иногда разум может быть опасной штукой, и мой не исключение.

Видение кажется таким реальным, я могу чувствовать его, все его тело практически поглощает мое собственное.

Мои глаза открываются, когда ритм, тяжелый и бьющий между ног, снижается, в нескольких футах от себя я вижу парня, наблюдающего за мной.

Его лицо скрыто от меня светодиодной маской, которая мигает световыми импульсами. Глубокое оранжевое сияние пронзает насквозь мою душу, и иксы там, где должны быть глаза, кажется, смотрят прямо сквозь меня.

Моя грудь расширяется со вздохом от шока, по спине пробегает дрожь беспокойства, но это длится всего секунду, прежде чем улетучиться.

Я думаю, что он, возможно, смотрит на одну из других девушек, окружающих меня, но его фигура остается неподвижной в море людей, глаза прикованы ко мне и только ко мне, не отрываясь от моего онемевшего тела.

На нем черная толстовка и темные джинсы, и с такого расстояния я не могу увидеть какие-нибудь отчетливые черты. Но это глубокое ощущение вибрирует у меня в животе, чувство возбуждения омывает меня.

Даже если он не Рук, я могу представить, что это он. Я могу притвориться, чтобы нахождение на этом танцполе не ощущалось так ужасно.

Медленно и дразняще он наклоняет голову влево, совсем на чуть-чуть, регулируя линию обзора, чтобы лучше видеть меня сквозь толпу. Но в то же время он словно искушает меня. Как будто я подняла бы его маску и увидела, что его брови приподняты в немом вопросе.

– Ты станцуешь для меня?

Мое тело покачивается в такт музыке, увлекшись иллюзией, что Рук здесь, со мной. Что он одновременно и парень передо мной, и тот, что позади меня. Я танцую, как марионетка на ниточках, некоторые мои движения скрыты светом стробоскопов. Я танцую так, словно Рук наблюдает, и он мой кукловод.

Слегка вращая головой, я позволяю волосам рассыпаться по плечам, делаю вдох, когда мои руки прослеживают контуры моего тела. Я смотрю вниз на белое мини-платье, забрызганное неоново светящейся краской, вихри и узоры, украшающие мои бедра и руки.

Я извиваюсь в разные стороны, двигая верхней частью тела так же сильно, как и нижней. Руки обхватывают меня спереди, погружаясь в мягкую плоть моего живота. Но эти руки ощущаются слишком нуждающимися. Они не прямолинейны и точны, не знают, куда идти без карты.