– Так твой отец все-таки бьет тебя?

– Бьет, поколачивает – иногда по выходным он использует плетку. Да, Сэйдж, мой отец бьет меня. Подумаешь! Есть дети, которые голодают, – типичный Рук, преврати это в шутку. Пошути, чтобы справиться с тем, что ты сделал с собственной семьей.

Что ты можешь сделать с Сэйдж, если она подойдет слишком близко.

– А шрамы у тебя на груди? Это тоже он?

Я киваю, не желая произносить эти слова вслух.

– Но он, он всегда ходит на воскресную мессу и всегда выглядит таким...

– Каким? Приятным? – я приподнимаю брови. – Благочестивый мужчина, у которого трагически погибла жена? Вне дома он, конечно, такой. Но внутри он заставляет меня расплачиваться за то, что я родился. Маски остаются масками, неважно как плотно они приклеены.

Из всех людей я ожидаю, что именно она поймет это. Независимо от того, насколько хорошо вы знаете кого-то снаружи, вы понятия не имеете, каким извращенным он может быть внутри.

На что человек действительно способен.

А мой отец способен практически на все, кроме убийства. Я просто терпеливо жду того дня, когда он поддастся и этому.

Это избавит нас обоих от боли.

Слезы все-таки текут по ее лицу, увлажняя темные ресницы, когда она моргает.

Я качаю головой, крепче сжимая ее запястья.

– Не испытывай жалости ко мне. Мне это не нужно.

– Почему бы тебе не рассказать кому-нибудь, – шепчет она, застыв передо мной, отчаянно пытаясь понять, что заставляет отца так сильно ненавидеть своего сына.

И вот он, вопрос, который раскрывает истинную правду.

Почему я не даю ему отпор? Почему бы мне не рассказать кому-нибудь?

Любой другой постарался бы сбежать от такого родителя, как Теодор Ван Дорен.

Но они не знают его так, как знаю я. Они не знают, что я с ним сделал.

– Потому что я этого заслуживаю, – я убираю от нее руки, смотря вниз в ее печальные глаза. – Я говорил тебе, что я нехороший человек. Мой отец раньше был кем-то добрым, кем-то хорошим. Я превратил его в монстра, и я сталкиваюсь с последствиями этого. Он наказывает меня. Заставляет меня платить за то, что я сделал. Он единственный, кто может сделать это.

Я знаю, что она в замешательстве. Я знаю, она не до конца понимает, о чем я говорю.

Но это не останавливает ее от разговора об этом.

– Я не могу поверить, что ты не видишь, что он с тобой делает. Я не могу поверить, что ты действительно считаешь, что у него есть основания жестоко обращаться с тобой! Никто не заслуживает такого, что бы ты ни сделал. В твоей жизни есть нечто большее, чем быть боксерской грушей для собственного отца. В твоей жизни есть нечто большее, чем злость или черная метка в городе, который не находит времени, чтобы понять тебя. Ты можешь иметь большее, – она умоляет меня увидеть это, как будто ее ласковые слова излечат от многолетнего жестокого обращения или обусловленности.

Я восхищаюсь ее попыткой, потому что это больше, чем сделал кто-либо другой.

– Ты заслуживаешь большего, Рук.

– Мне не нужно большее, – я провожу рукой по ее щеке, баюкая ее голову, когда большим пальцем вытираю слезы, которым не нужно проливаться из-за меня. Зная, что однажды она оглянется назад и увидит, что они были потрачены впустую на парня, который их не заслуживал. – Я совершил нечто ужасное, нечто постыдное, и пути назад нет. Я никогда не забуду этого. Я обречен вести жалкую жизнь из-за своих поступков. Я осужден. Просто есть некоторые вещи, которые не заслуживают прощения, Сэйдж.

Она никогда не сможет заставить меня взглянуть на это по-другому. Потому что единственный человек, который может простить меня, мертв. Я никогда не обрету спасения, пока не окажусь на глубине шести футов.

– Я в это не верю, Рук, – она хватает меня за толстовку, прижимаясь ко мне всем телом, обнимая меня крепко. Пытаясь выжать из меня все страдания.

Я смотрю вниз, на ее макушку, и мое сердце совершает забавную вещь: усиливает биение, но болит. Страдает.

– Я отказываюсь в это верить. В тебе все еще есть хорошее. Я вижу это. Я знаю, что оно есть.

Никто, кто знал меня после несчастного случая, никогда не говорил мне ничего подобного. Шок волнами проходит сквозь меня из-за сказанного, все эти чувства всплывают на поверхность. Те, что я похоронил.

В тебе все еще есть хорошее.

Все вокруг занимались пустой болтовней. Они распускали слухи о моем рождении, называя меня антихристом, демоном, дьяволом. Они воспользовались тем, что произошло, трагедией, которая жила в моих венах, как яд, и сделали только хуже.

Они взяли мальчика, который уже ненавидел себя, и заставили его возненавидеть весь мир.

Я хочу верить ей, и, возможно, какая-то часть меня, которая была давно похоронена, действительно верит, что во мне есть что-то хорошее.

Что я могу надеяться и мечтать. Что, возможно, я мог бы даже быть с Сэйдж навсегда. Что, в конце концов, у нас все получится.

Но когда ты убиваешь собственную мать, все хорошее, что тебе дано, умирает вместе с ней.

11. О, КАК ПАДАЮТ ПАДШИЕ

Сэйдж

Есть только одна хорошая вещь, на которую ты можешь рассчитывать в Уэст Тринити Фоллс, и это легендарные вечеринки. Соседний город, расположенный в тридцати минутах езды от Пондероза Спрингс, наш главный соперник и наша полярная противоположность, но они знают, как веселиться.

Пока мы растем на тронах богатых семей и старинных фамилий, которые ведут нас по жизни, они борются за каждую унцию денег, которую имеют. Они – неправильная версия нас по другую сторону железнодорожных путей.

Пустошь.

Место, где таким хорошим девушкам, как я, не следует появляться, но когда ты растешь в богатстве, когда у тебя есть все, ты всегда ищешь большего, раздвигаешь границы просто немного дальше, когда дело касается наркотиков, вечеринок и выпивки.

Появление здесь всегда заканчивается какой-нибудь катастрофой в виде драки или полицейской облавы, но студенты продолжают появляться. Для детей, ищущих неприятности, трудно держаться подальше от места, построенного на них.

Домашние вечеринки, наркотики и рейвы. Если это весело и незаконно, то Уэст Тринити делает это.

Это последнее место на земле, где я хотела бы оказаться сегодня вечером.

Наблюдаю, как мой «парень» готовится нюхать, пока мы окружены его друзьями-дикарями, которые такие же испорченные, как и он. Я была на одном из таких рейвов на моем втором году обучения в старшей школе, и там пахло так же.

Травкой, алкоголем и сексом.

Они используют заброшенный дом зеркал для этого мероприятия, точно так же, как это было раньше.

Импровизированный танцпол у главного входа до краев заполнен телами, в то время как в коридорах зеркальные лабиринты. Найти дорогу в туалет в состоянии алкогольного опьянения практически невозможно.

Моя голова болит от разноцветно-радужных лазерных стробоскопов, пронизывающих комнату сквозь тонкую завесу тумана прямо над движущимися телами. Хаус-музыка и крики вибрируют вокруг, и, что еще хуже, я абсолютно трезва, к большому недовольству Истона. Он притащил меня сюда, чтобы я могла расслабиться; он сказал, что в последнее время я была слишком напряжена, и подумал, что рейв-вечеринка это то, в чем я нуждаюсь.

Короче говоря, он хотел, чтобы я напилась, чтобы он мог потрахаться, учитывая, что я не прикасалась к нему с самого Хэллоуина, а это было пять месяцев назад.

Впрочем, это не значит, что он не получает этого на стороне. Если он думает, что я не замечаю его перепихонов с другими девушками за моей спиной, то он такой же глупый, как я всегда и предполагала.

Я тереблю светящиеся в темноте браслеты, которые собираются то вверху, то внизу моих рук, зная, что если я останусь здесь достаточно надолго, то мой разум начнет отдаляться. Проверяя, чтобы убедиться, занят ли Истон, я достаю телефон, мой желудок переворачивается, когда я вижу имя напротив зеленого значка сообщения.