– Значит, я был изначально прав. Твоя мать – пизда.
– Она такая и есть. Она всегда была такой, – Сэйдж смеется, кивая в знак согласия. Придя в себя, она продолжает. – Это был первый раз, когда я почувствовала зависть к своей сестре. Первый раз эта уродливая зеленая штука заставила меня злиться на кого-то, кем я всегда восхищалась.
Я позволяю ей говорить откровенно, прислушиваясь к ее словам, пока она изливает душу, одновременно подпитываясь алкоголем.
– С годами моя зависть только росла. После произошедшего здесь, после того, что они позволяли ему делать со мной, когда гас свет и заканчивались вечеринки, я стала подлой и злобной. Однажды, пока она спала, я приклеила жвачку к ее волосам. Испачкала ее кроссовки грязью. Говорила ужасные вещи, все время размышляя, почему я была единственной, к кому он прикасался. Почему он прошел мимо ее спальни только для того, чтобы проникнуть в мою, – ее голос срывается от слез, которым она не дает пролиться, отказываясь быть такой уязвимой при мне. – Это был порочный круг, который привел меня к той точке, где я возненавидела себя. Вместо желания того, чтобы этого никогда не произошло ни с одной из нас, я была в ярости, что этого не случилось с Роуз. Завидовала тому, что она была в блаженном неведении и счастлива. Боже, насколько это ужасно? Насколько я ужасна?
Мои пальцы сжимают зиппо в кармане толстовки при мысли о невинной маленькой девочке, которую приучили ненавидеть свою вторую половинку, подвергли грумингу21 и осквернили, когда она была еще ребенком. Хотя я не из тех, кто говорит о добрых делах или человеческой порядочности, даже я знаю, насколько это отвратительно. Какие чертовски мерзкие ее родители, что позволили этому случиться, что не придушили этого сукина сына голыми руками.
Сэйдж живет жизнью без справедливости. Одна.
– Я люблю свою сестру, Рук. Я знаю, что я чувствую, будто поступала с ней неправильно, и я бы сделала все на свете, чтобы исправить это. Я бы сделала что угодно, чтобы защитить ее от повторения чего-то плохого, защитить ее от наших родителей, от меня...
– Не сравнивай себя с ними, – перебиваю я, глядя на нее. – Ты была ребенком.
Она встречается со мной взглядом, волосы растрепаны и взъерошены после поездки сюда на мотоцикле.
– Но сейчас нет.
– Еще есть время измениться, все исправить. Роуз любит тебя, она защищает каждый твой вздох. Мосты не сожжены, – говорю я ей.
Мы никогда не видели, чтобы они ссорились публично, кроме как в той закусочной, но даже когда Алистер отпускал язвительный комментарий о том, что Сэйдж стерва, Роуз откусывала ему голову.
В конце концов, они близнецы, и неважно, какая боль осталась между ними.
– Я не знаю, как быть другой. Не здесь. Здесь мне кажется, что я постоянно тону, задыхаюсь под водой. Я на дне этого озера и кричу, чтобы кто-нибудь помог, чтобы кто-нибудь спас меня, а они все просто сидят на причале. Наблюдая за мной.
Напряжение съедает меня, я готов отдать ей этот крошечный кусочек мести за совершенные преступления. Готов разнести в гребаный хаос этот дом и все плохие воспоминания, связанные с ним.
Может быть, тогда она сможет выплыть на поверхность.
Со вздохом она встает, у нее подкашиваются ноги, когда она пытается сохранить равновесие. Я быстро хватаю ее за талию, поднимаясь со своего места, и удерживаю ее, чтобы она действительно не утонула в озере.
– Полегче. Выпивка, знаешь ли, не делает людей самыми координированными существами в мире.
Мягкость ее тела ощущается странной под моими твердыми руками. Это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал. Конечно, я прикасался к девушкам, но все они были проезжающими мимо машинами, желающими получить свой пробитый талон только ради того, чтобы сказать: «Я трахалась с Парнем Холлоу».
Я действительно чувствую Сэйдж под своими ладонями, вдыхая ее дыхание с ароматом клубники, считая веснушки на ее щеках. Для девушки, которую весь мир считает сделанной из пластика, боже, она ощущается такой чертовски реальной.
– Я не думаю, что когда-либо так много рассказывала о себе или о своем прошлом. Ну, никогда по-настоящему, – она смеется. – Такое чувство, что это исповедь. Я думаю, ты упустил свое призвание, Ван Дорен. Тебе следовало бы стать священником.
– Что ж, у меня для тебя плохие новости, Театральный Гик, – внезапно мои руки начинают подергиваться по другой причине, и я крепче сжимаю ее. – Ты исповедуешься в своих истинах Люциферу. Кто знает, что я с ними сделаю.
Ее глаза такие, блядь, голубые, клянусь богом, они светятся, когда она наклоняет голову, обнажая шею, а ветер подхватывает ее волосы. Я прикусываю нижнюю губу. Молчаливые, грязные мысли ползут у меня по спине.
Я бы хотел оставить на этой шее фиолетовые отметины. Чтобы кожа покрылась волдырями от отпечатка моей руки. Чтобы внутри нее все дрожало, заполнялось, отдаваясь мне и только мне. Я заставил бы ее кончать, пока она просила бы о пощаде, умоляя прекратить наслаждение, потому что это было бы уже слишком.
– Ты веришь им? Всем тем людям, которые называют тебя дьяволом?
Умная девочка, пытается перевести стрелки на меня.
– Когда тебе так часто что-то говорят, даже если это неправда, начинаешь в это верить, – я поднимаю руку и заправляю прядь волос ей за ухо. – Не делай ошибок, Сэйдж. Я нехороший человек. Тебе полезно об этом помнить.
Я не рыцарь в сияющих доспехах и не мягкое плечо, на котором можно поплакаться.
Я мог бы стать для нее расплатой, помочь ей отомстить, даже показать ей, каково это – чувствовать боль, смешанную с удовольствием, но я не тот парень, с которым она будет жить долго и счастливо.
9. ОГОНЬ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ГАСНЕТ
Сэйдж
Я не могу перестать думать о нем.
Готовя завтрак, я обжигаю палец о тостер, думая о его прикосновениях.
В душе, когда я закрываю глаза, то вижу его лицо. Четкие скулы, полуприкрытые, остекленевшие глаза, которые другим кажутся безжизненными, но по мне, они хранят в себе гораздо больше.
Когда сегодня Истон надевал мне на палец кольцо с бриллиантом, я представила, как он срывает его с взглядом, полным отвращения.
Все, о чем я могу думать, это то, как ужасно я облажалась, потому что все мои мысли об одном – это Рук Ван Дорен.
Мне следовало бы подумать о плане побега, о том, как выбраться из этого брака по расчету, в который я не была посвящена. В котором у меня не было права голоса, потому что я не могу позволить им так поступить с Роуз.
Единственное одолжение, которое Истон или его семья готовы сделать для меня, – это сохранить все в тайне до выпускного. Сделка заключена, но мы подождем с объявлением о ней, это дает мне еще немного времени.
Две ночи назад у меня руки чесались дотронуться до волос Рука, накрутить на пальцы эти соблазнительные каштановые пряди и слегка подергать, просто чтобы посмотреть, нравится ли ему это.
Я не должна думать о нем, не так, не тогда, когда знаю, что не могу дать ему будущее. Черт, я ничего не смогу дать ему с этим камнем на пальце.
Мысли о нем приведут только к плохому, я знаю это, но мысли – это все, что у меня есть.
Воображение – это все, что я могу получить.
В реальной жизни мне приходится продолжать игнорировать его. Это легко, учитывая, что у него нет моего номера телефона, но в школе, боже, его трудно избегать. Когда я чувствую их присутствие в коридоре, я заталкиваю себя в ближайший кабинет, бегу в противоположном направлении, прячусь за дверьми.
Я не хочу, чтобы он меня видел, потому что не хочу говорить ему правду.
Из-за закрытой двери нашего домашнего кинотеатра раздаются радостные крики, и я падаю головой на черное, кожаное кресло с откидной спинкой, надеясь, что если надавлю достаточно сильно, то исчезну внутри него.
Последнее, чего я хочу сегодня вечером, – это проводить вечеринку в честь Хэллоуина. К счастью для меня, Лиззи и Мэри компенсируют мое отсутствие. Я даже не хотела устраивать эту вечеринку, но когда мои подруги услышали, что моих родителей не будет в городе с Истоном и его отцом, они умоляли воспользоваться моим домом.
