Я и так там задержалась, позировала для фотографий, чтобы они облетели весь «Фейсбук» и «Инстаграм», но я быстро скрылась в этой комнате в задней части дома. В основном здесь тихо, и я знаю, что никто не будет искать меня здесь.

Мой потрепанный сценарий «Сон в летнюю ночь» серьезно нуждается в бережной заботе, но я так часто перелистываю эти страницы, что сейчас уже мало что могу для них сделать.

Счастливого Хэллоуина мне.

Свет в комнате начинает мигать, звук выключателя, которым щелкают туда-сюда, отдается эхом. Я, прищурившись, смотрю на дверь, недоумевая, кто бы это мог сюда прийти.

– Ты меня игнорируешь, ТГ.

Я едва не вскрикиваю от звука его голоса, часть меня думает, что это плод моего больного воображения, пока мои глаза не видят его, прислонившегося к дверному косяку.

Не уверена, когда бейсболка, надетая козырьком назад, и футболка с надписью «Трэшер»²² стали тем, что меня привлекает, но это происходит. Дело не столько в одежде, сколько в том, как он ее носит.

Пряди его волос выбиваются из-под бейсболки, руки обнажены и демонстрируют впечатляющие вены, от которых медсестры, вероятно, падают в обморок.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я, резко вставая, чтобы убедиться, что никто не увидел, как он вошел в комнату. Я почти забыла, что на мне надето, пока не замечаю, как он пожирает меня глазами в моем костюме.

– Сайлас трахает твою сестру где-то. Мне нужно убить несколько часов до встречи с Тэтчем и Алистером. Я не хотел пропускать твою вечеринку. Мне грустно, что я не получил приглашение, – он наклоняет голову, дразня меня.

– Тебе нельзя здесь находиться. Нас не должны видеть вместе, – настаиваю я, надеясь, что он поймет намек и упростит ситуацию.

Уходи, уходи, уходи, молча умоляю я. Уходи, пока не стало еще хуже.

– О, да? Почему это? – я ничего не могу поделать, прослеживаю за тем, как он перекатывает спичку по своим темно-красным губам.

– Ты знаешь почему, Рук. Послушай, – я снимаю головной убор со своей головы. – Прошлой ночью я была расстроена и сильно напилась. Я сказала кое-что такое, что…

– Не-а, – он отталкивается от дверного косяка. – Ты этого не сделаешь.

– Сделаю что? Скажу тебе правду? Разве это не то, чего ты хочешь? Нельзя, чтобы нас увидели вместе. Ты понятия не имеешь, какой ущерб это может нанести. Это все испортит.

– Ты не собираешься сидеть здесь и притворяться, что не приходила ко мне прошлой ночью, заплаканная, сломленная, в поисках помощи. Не своего парня, не подружек, даже не свою гребаную сестру – ты пришла искать меня. Ты не можешь притворяться, что не обещала мне все свои истины. Нет смысла снова надевать маску после того, как я уже видел, что под ней.

Мое сердце подскакивает к горлу, забивая дыхательные пути сильным биением. Я знаю, что он прав, но, боже, если Истон узнает – если узнает его отец? Начнется настоящий ад.

– Это не имеет значения. Я знаю, что я сделала! Это было всего лишь один раз. Если кто-нибудь узнает – если Истон узнает – это плохо кончится.

Он широко ухмыляется, как будто я провоцирую его испытать Истона. Я уверена, что он сделал бы это, не задумываясь, просто ради прикола.

– Ты думаешь, я испугаюсь твоего игрушечного мальчика, носящего яхтенные туфельки?

– Не в этом дело, Рук!

– Если это было один раз, скажи мне, почему ты не позволила мне сжечь дом у озера? Почему ты отказалась от этого? Ну же, ТГ. Скажи мне, что ты сказала перед тем, как мы ушли.

Шах и мат.

Он подловил меня. Он уже знает ответ. Я уже говорила ему, и я знаю, он помнит. После моих слов он посмотрел на меня так, словно никогда этого не забудет.

– Я... я не могу вспомнить. Я была пьяна, – мою ложь всегда было невозможно увидеть насквозь, но как будто все, что я умею, вылетает в окно при нем.

– Нет, ты помнишь, – он подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз и убирает несколько прядей моих волос. – Что это было? Что-то вроде: «Ты не можешь этого сделать, потому что теперь это все наше». Это твоя исповедь – вот что ты сказала прямо перед тем, как тебя стошнило мне на ботинки.

Мои щеки горят от смущения. Эмоции, с которыми я не сталкивалась годами, переполняют меня, когда я рядом с ним, и я ненавижу это, потому что он это знает.

– Ты репетируешь реплики в темноте на вечеринках. Ты не скучная, богатая девчонка, какой все тебя считают. Я уже видел, что скрывается под этим, Сэйдж.

И ты тот парень, который верит, что он зло. Что он не заслуживает счастья, думаю я про себя, но не говорю этого вслух. Он, возможно, не говорил этого, но я вижу это на его лице.

Недовольная и раздраженная я провожу рукой по своим волосам.

– Просто закрою, по крайней мере, эту чертову дверь, – бормочу я, отступая в сторону и закрывая дверь кинозала, окружая нас тусклым освещением.

Он чувствует себя как дома, с глухим стуком падает на мое прежнее место и берет мой сценарий, листая его.

– Так в кого ты нарядилась? Жена Хью Хефнера²³?

Я смотрю на свой наряд. Облегающее черное кожаное платье в сочетании с сетчатыми колготками в тон, определенно вайб кролика из Плейбоя, но крест на моей шее и головной убор, который я сняла, делали все довольно очевидным.

– Я монашка. Лиз – демон, а Мэри – ангел.

– Нет священника, которому ты бы подчинялась, – он вскидывает бровь и ухмыляется, отрываясь от страниц.

– Это была роль Истона, но он уехал из города со своим отцом, – я прохожу мимо него, затем сажусь в соседнее кресло, убедившись, что между нами достаточно расстояния.

– Почему я не удивлен, что ему досталась роль самоправедного?

Я фыркаю, стараясь не рассмеяться, но соглашаюсь, не произнося этого вслух.

– Дай угадаю, ты одет как придурок? – спрашиваю я, соответствуя его приподнятой брови своей собственной. Я за секунду рассматриваю его наряд с ног до головы.

Он лукаво проводит языком по верхним зубам, поднимает указательные пальцы к голове и шевелит ими.

– Рожденный с рогами, ТГ, рожденный с рогами.

Я стараюсь не смотреть слишком пристально, когда он вынимает спичку изо рта и достает из-за уха свернутый косяк. Как по волшебству, он поджигает красный кончик спички пальцами, что, я уверена, он практиковал годами в своей спальне, прежде чем у него получилось.

Дым клубится из кончика, когда он затягивается, грудь расширяется, пока он наполняет свои легкие, а оранжевое свечение ярко горит.

Запах травки проникает в мои рецепторы, такой резкий и сильный. Мне всегда говорили, что она плохо пахнет, но все наоборот. Запах цветочный и цитрусовый, он заставляет мой нос пощипывать и наполняет рот слюной при мысли о еде, которой не существует.

Густые клубы дыма срываются с его губ, когда он выпускает их, и белый смог растворяется в верхней части комнаты.

– Ты когда-нибудь курила раньше? Или ты просто ограничиваешься клубничной водкой? – его голос более хриплый, более резкий, но он ощущается мягким на моей коже.

– Никогда не пробовала, но я не против. Просто у меня не было возможности.

Медленно перемещаясь, он смотрит на меня, держа косяк во рту, и манит пальцем к себе.

– Иди сюда.

Это мое величайшее грехопадение. Змей, заманивающий Еву в Сад Эдема, чтобы попробовать запретный плод. Я просто не могу сказать, Рук – это змей или плод, возможно, и то, и другое.

Есть причина, по которой я избегала его. Я знала, что будет плохо, если мы окажемся снова рядом. Я потеряла свою бдительность, все свои стены, и теперь у меня нет защиты ни от него, ни от его затуманенных глаз, которые, кажется, манят меня к себе.

Я знала, что, находясь рядом с ним, я буду чувствовать себя хорошо, просто, как это было в доме у озера. Что я не буду хотеть быть Сэйдж, которую видят все остальные. Я просто буду хотеть быть собой.

Я виню во всем свои гормоны, любопытство и то божество, которое благословило Рука Ван Дорена, наделив его лицом ангела и телом бога.