В ушах звенит, когда до меня доносится звук газонокосилки или чего-то похожего на нее.

Гул становится все громче и громче, прежде чем мое любопытство заставляет меня обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо меня проносится черно-стальной мотоцикл, водитель которого с безрассудной беспечностью отворачивает голову от дороги, чтобы посмотреть на меня, стоящую на обочине.

Матовый шлем не позволяет мне разглядеть его глаза, но я знаю, чье лицо скрывается под ним.

Я воздерживаюсь от того, чтобы показать ему средний палец как раз в тот момент, когда его стоп-сигналы загораются темно-красным.

Я никогда по-настоящему не придерживалась какой-либо одной организованной религии, хотя каждую неделю посещаю воскресную мессу, но в эту самую секунду я готова принять практически любую веру, если это означает, что Рук Ван Дорен продолжит езду.

К сожалению, Бог или боги, что среди нас, не снизошли к милосердию или благосклонности.

– Слышал о машине твоего парня, – высокомерно говорит он, снимая шлем с головы, пряди прямых каштановых волос падают ему на лицо. – Жаль, правда. Никто не должен трогать мужскую тачку.

Ухмылка, появляющаяся на его лице, вызывает у меня приступ гневного раздражения. Раздражение, как муха, которая продолжает летать над твоим прекрасно спланированным пикником.

Я стараюсь не смотреть на то, как сгибаются его бедра, когда он сидит верхом на байке, какими большими и сильными они кажутся, когда обхватывают корпус. Это мой недостаток, что я поддаюсь искушению, но я всего лишь человек, а это сложно, учитывая, что даже когда он одет в плотную толстовку с капюшоном, видно, как он сложен под ней.

– Слышал об этом? – я скрещиваю руки на груди. – О, пожалуйста, ты же не думаешь, что кто-то поверит?

Если он думает, что будет вести себя так, будто он за этим не стоял, то ему стоит подумать по-другому. Я повелительница того, чтобы видеть насквозь людскую чушь.

– Он, должно быть, взбесил кого-то. Нетрудно догадаться, если подумать – у него довольно длинный язык. Вероятно, на этот раз он распустил его в сторону не того человека.

– Прекрати это дерьмо, Ван Дорен. Мы оба знаем, что это был ты и твои дружки из психушки. Не нужно врать об этом.

Спичка скользит по его губам, двигаясь вслед за его ухмылкой.

– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Я даже не знал, что Хоумкаминг-парад сегодня.

Я прикусываю щеку изнутри, перекидывая свои густые локоны через плечо, и подхожу ближе к его неподвижной фигуре.

– Тебя это заводит? Так вот почему вы все это делаете? – выпытываю я, желая посмотреть, насколько сильно я смогу склонить чашу весов его темперамента. Посмотреть, что нужно для того, чтобы встать на плохую сторону одного из печально известных Парней Холлоу. – Я читала где-то, что причинение вреда – единственный способ для психопатов выйти сухими из воды. Вы возвращаетесь в свои жуткие особняки и дрочите друг другу, думая обо всем том шизоидном дерьме, которое вы творите?

Он вздрагивает.

Слабо, и я едва улавливаю это, но его рука слегка дергается, пока я говорю. Это также касается его квадратной челюсти, прямо возле его скулы – она сжимается, прежде чем он расслабляет ее, а это значит, что я попала в точку.

Я превращаюсь из девушки, которая ему не нравится, в девушку, которая ему действительно не нравится.

Я прослеживаю за его языком, как он проводит по зубам, за его ногой, когда он перекидывает ее через мотоцикл и встает во весь рост.

– Осторожнее, принцесса, – он поднимает свой шлем, указывая в мою сторону, и опускает его, прежде чем подойти ближе. – Твоих подружек и парня нет рядом, чтобы защитить тебя. Ты совсем одна, в темноте, рядом с лесом. Не идеальное место для кого-то вроде тебя.

Его прищуренные глаза следят за каждым моим движением, гравий хрустит под его ботинками – если я попытаюсь убежать, он поймает меня раньше, чем я успею обернуться.

А я не бегу.

Ни от него. Ни от кого угодно.

– Мне не нужна ничья защита. Я сама могу с тобой справиться.

– Да? – он снисходительно наклоняет голову вправо. – Ты думаешь, такая хорошая маленькая девочка, как ты, сможет справиться со мной? – его взгляд опускается все ниже и ниже по моему телу с каждым словом. – Я подозреваю, что ты никогда даже мухи не обидела, никогда не смывалась тайком и не делала что-то, чего не планировала заранее. Как ты собираешься защищаться от такого сумасшедшего, как я?

Я заметно сглатываю, когда он останавливается. Еще шаг, и наши колени соприкоснутся. Я отказываюсь отступать, даже когда он поднимает руку, один палец. Ощущение шероховатости его кожи, когда он проводит кончиком пальца по моему подбородку, заставляет меня дернуться от него.

– Не прикасайся ко мне.

Я не удивляюсь, когда он не слушает, продолжая говорить, перебивая меня.

– То есть, ты профессионал, верно? Ты читала об этом, обо мне? – он насмехается надо мной, его слова убивают меня, пытаются похоронить меня, но его прикосновения ощущаются, как раскаленные угли. – Расскажи мне, что говорят о садистах-пироманах с дурным характером, которых люди называют дьяволом? Твои книги рассказали тебе, что я сделаю с тобой? Что мне нравится?

Его палец рисует контур от моего подбородка вниз по шее, прослеживая вены и мышцы моего горла. Он останавливается прямо над ключицей, его большой палец касается моего пульса. Я чувствую его запах, смесь всего взрывоопасного, и это прожигает меня изнутри.

Я никогда не была так близка ни к одному из них.

Есть причина, по которой тебя предупреждают держаться на расстоянии.

Потому что, как только ты оказываешься в пределах их досягаемости, ты больше ничего не контролируешь.

Разум, тело, душу.

Они владеют тобой.

– Ты угрожаешь мне прямо сейчас? – я горжусь тем, как ровно звучит мой голос, учитывая, что дыхание у меня прерывистое, я касаюсь языком верхней губы, когда продолжаю смотреть прямо в глаза. Это обычно пугает людей достаточно, чтобы заставить их отступить, но не его. Он соответствует моей энергии, отказываясь отступать.

Вынув спичку изо рта, он касается красным кончиком моей нижней губы, а затем разжигает пламя между большим и указательным пальцами. Огонь разгорается, вспыхивая прямо передо мной, так близко, что я чувствую его жар.

Его лицо мерцает в темноте, гордо отражая оранжевое сияние.

– Неа, – именно в этот момент я осознаю всю серьезность ситуации, того, что происходит, и рука Рука твердеет на моем горле, пальцы обвиваются вокруг меня, как виноградные лозы вокруг основания дерева.

И это не извращенный захват, когда ты сжимаешь шею по бокам, чтобы доставить удовольствие. Нет, это причиняет боль, когда он сжимает мое горло. У его руки есть цель, и она не в том, чтобы возбудить меня, а в том, чтобы убить.

Если бы какой-нибудь другой мужчина в мире прикоснулся бы ко мне подобным образом, я бы уже была готова убить его. Однако его прикосновения отличаются от всего, что я испытывала раньше. Что-то есть в этом ощущении, как будто он стирает все следы присутствия кого-либо до него, вызывает совершенно новое чувство во мне, когда он держит меня так.

Он подносит спичку к моему лицу, его глаза пылают адским огнем враждебности.

– Но если ты продолжишь болтать о вещах, в которых ни черта не смыслишь, то буду.

У меня пересыхает во рту, когда я пытаюсь высвободить горло из его хватки, но он сжимает меня еще крепче. Мой запас воздуха становится все меньше и меньше с каждой секундой.

Он же не собирается на самом деле обжечь меня?

– И я могу пообещать тебе, принцесса, что не существует варианта справится со мной без ожога.

Усмешка расплывается на его лице, когда он отпускает меня и отступает назад. Без страха он высовывает свой язык и прижимает к нему все еще горящую палочку. Шипящий звук прорывается сквозь туман в моей голове.

Я потрясена и поражена тем, что он даже не вздрагивает. Как будто для него это обычное дело – потушить спичку своим ртом.