– Неправда, – начинаю я, бросая сигарету на землю. – Ты ненавидишь городской Хоумкаминг. Наш всегда прикольный.

– У тебя есть сигареты?

Я лезу в карман и бросаю пачку Алистеру, его кожаная куртка сдвигается, когда он их ловит. Мой выход начинается сейчас, когда я открываю свой черный рюкзак, внутри которого есть все необходимое, чтобы попасть в тюрьму по обвинению в поджоге. Достаю две пустые бутылки из-под виски, которые я взял из мусорного ведра в своем собственном доме.

– Зажигалка?

Я поднимаю глаза на своего темноволосого друга Алистера.

– Хочешь, я и выкурю ее за тебя? – шучу я, бросая ему свою зиппо. – Не надо, блядь, ее утаскивать. Она моя любимая.

Он осматривает переднюю часть зажигалки, вскидывает бровь и прикуривает, после чего бросает ее мне обратно.

– Твоя любимая зиппо из всей огромной коллекции – та, на которой написаны твои инициалы? Немного увлечен собой?

Я закатываю глаза, заливая изопропиловый спирт внутрь бутылок от виски.

– Говорит тот, кому нравится оставлять отпечатки своих инициалов на лицах людей.

Мы смеемся, пока я занимаюсь своей пироманиакальной магией: смачиваю несколько тряпок в спирте, а затем засовываю их в горлышки бутылок, оставляя несколько дюймов свисать из них.

– Посмотрите на него, наш маленький ботаник-химик, – Тэтчер гладит меня по волосам, и я сдерживаюсь, чтобы не выбить из него всю дурь.

– Это дерьмо не имеет абсолютно никакого отношения к химии. Ты можешь буквально погуглить. Четырехлетка может это сделать.

– Что ж, давайте ускорим этот процесс. Они возвращаются, и я хочу занять хорошее место, чтобы видеть лицо Истона, когда он появится.

Я киваю, учитывая его предупреждение, и работаю быстро. Беру обе бутылки, достаю свои спички, чиркаю одной и наблюдаю за оранжевой вспышкой от палочки. Моя кровь закипает, когда я подношу пламя к тряпкам, свисающим из горлышек бутылок. Поджигая их, я рассчитываю, что каждый раз, когда Синклер будет видеть свою машину, он будет вспоминать слова, которые выплевывал в той закусочной.

В следующий раз он дважды подумает о том, чтобы зайти слишком далеко со мной. Он будет следить за своим языком, когда речь идет о Роуз, когда речь идет о моих друзьях.

Это предупреждение.

Сейчас я спалю его машину, но в следующий раз, я буду наблюдать, как горит он.

Ловким движением я замахиваюсь и бросаю по одной бутылке в окна «Рэйндж Ровера». Одна приземляется на заднее сиденье, другая – на переднее. Скоро начнется настоящее действо.

Два громких треска, как от удара кнутом по мокрой коже, раздаются в воздухе, когда стеклянные бутылки взрываются внутри автомобиля, превращая его в ад возмездия.

– Да начнется шоу, мальчики.

У меня текут слюнки, когда я поднимаюсь на мотоцикле по склону за ратушей, на небольшой холм, где нас не увидят, но с которого открывается прекрасный вид на беспорядок, который мы вот-вот вызовем.

Нога подпрыгивает, когда я достаю из кармана еще одну сигарету, чтобы закурить, пока мы смотрим. Я наблюдаю за тем, как весь город толпится перед подожженной машиной их звездного квотербека.

Весь автомобиль полностью в дыму, от багажника до капота.

Мурашки бегут по позвоночнику, когда я наблюдаю за танцующими языками пламени, как они закручиваются и увеличиваются, вращаясь. Я вижу в них каждый грех, который я когда-либо совершал. Тлеющие угольки, парящие в воздухе, напоминают мне о крошечных кусочках, оставшихся от моей души.

Были времена, когда я был маленьким, я прислушивался к проезжающим мимо моего дома пожарным машинам и отчаянно пытался угнаться за ними, бежал за их сиренами, чтобы увидеть, что именно они пытаются потушить.

Я успешно справился только с тремя, но каждый раз завидовал, что не я был создателем этого пламени. Иногда это было вне моего контроля.

Болезнь.

Та, которая течет по моим венам и закручивается в каждой ниточке моей ДНК. Она заразила меня всего. Болезнь, которую я отказался лечить.

Сердце колотится в груди, ладони потеют, когда я, ухмыляясь с нашего места на холме, смотрю вниз на их полные ужаса лица. Истон теряет свой гребаный рассудок, пока люди отчаянно пытаются потушить огонь.

Это полный хаос.

Родители собирают своих детей.

Ученики вопят.

Футбольная команда с помощью своих леттермановских курток сражаются с морем огня.

И тут появляется она.

Хорошенький яд в своей тесной форме черлидерши, которая облегает ее как вторая кожа. Топ с длинными рукавами обтягивает ее упругую грудь, а бриллиантовое кольцо на животе сверкает в лучах заходящего солнца. Зеленый цвет ее формы – полная противоположность ее завитым рыжим волосам, что только выделяет ее еще больше.

Я прикусываю нижнюю губу, умирая от желания узнать, что скрывается под этой юбкой.

Природа создала ее безупречной.

Предназначенной для обмана.

Вас учат держаться подальше от красивых существ в дикой природе. Лягушки изысканной окраски с неоновыми узорами; ошеломляющие медузы, которые светятся своей биолюминесценцией; экзотические гусеницы, которые кажутся достаточно дружелюбными, чтобы потрогать, – все это создано для привлечения внимания и отвлечения опасности.

Другие существа знают, что нужно держаться подальше от красивых вещей в этом мире. Люди чувствуют необходимость игнорировать эти предупреждения, чувствуют потребность прикоснуться, даже когда этого делать не следует.

Оставь красивые вещи в покое, говорят они вам.

То же самое они говорят об огне.

Ну, мы видим, насколько хорошо я прислушиваюсь к тем сказкам об осторожности.

6. ВБЛИЗИ И НАЕДИНЕ

Сэйдж

– Гребаные психически ненормальные отбросы!

Мое подобие парня вопит, пиная шину своего сгоревшего «Рэйндж Ровера». Я ненавидела эту машину изначально, так что это почти похоже на модернизацию.

Наш парад в честь Хоумкаминга официально пошел прахом.

Игра слов.

Безумие и хаос охватывают неугомонную толпу, собравшуюся чествовать их старшеклассников перед завтрашним футбольным матчем с нашим соперником. Дети кричат, зовя своих родителей, ученики убегают как можно быстрее.

Конечно, это всего лишь горящая машина, но все знают, кто ответственен за это, и никто, ни единая душа не хочет ждать, чтобы посмотреть, есть ли у них в запасе что-то еще.

Мои друзья, точнее отсутствие таковых, бросили меня, как только была обнаружена опасность, и, учитывая, что я ехала с объектом гнева кое-кого, мне нужно будет найти с кем доехать домой.

Даже когда люди проносятся мимо меня, а очевидцы перешептываются, я на мгновение цепенею, наблюдая, как оранжевое пламя охватывает автомобиль, и в глубине души понимая каждое жестокое намерение, которые они имели в виду, когда устроили этот пожар.

Это предупреждение.

Послание.

То, которое не следует воспринимать легкомысленно.

– Следи за своим языком на людях, сынок.

Голос Стивена Синклера, как всегда, звучит по-деловому. Так и должно быть, ведь он декан всемирно известного университета, известного тем, что взращивает одних из самых успешных взрослых в мире. Он мало что упускает или спускает с рук своему сыну.

Отношения с Истоном стремительно укрепили мою репутацию, но когда речь заходит о чем-то, что выходит за рамки публичного имиджа, нет обмена энергией.

Он съеживается в ситуациях, когда ему следует настоять на своем. Постоянно растворяется в обыденности. Ничего, из того что он делает, меня не будоражит.

Не воспламеняет меня.

Да, на него приятно смотреть, но он никогда не заставлял мое сердце биться чаще и никогда не вызывал трепет между бедер. А это значит, что расстаться с ним после окончания школы будет проще простого.

А до тех пор я буду продолжать позволять ему таскать меня за собой, как шпица, засунутого в сумку от «Прада».

– Папа, но мой гре... – начинает Истон, но замолкает, когда взгляд Стивена пронзает его насквозь. Взгляд, который говорит, что «если ты произнесешь еще одно ругательство, то пожалеешь об этом».