Мой разум посылает вспышки лица Рука, когда он смотрел в упор на Истона взглядом, полным такой ярости, что на секунду я испугалась, что он воспламенится. Его зеленые глаза превратились в лесной пожар, верхушки потрясающих сосен были охвачены бушующим оранжевым пламенем.

Я никогда не видела ничего подобного.

Розмари ухмыляется.

– Думаю, ты можешь ему понравиться.

Отодвигаюсь, не ожидая такого от нее.

– Я была в секунде от того, чтобы сломать ноготь, воткнув ему в глаз. Я собиралась потратить впустую набор прекрасных авторских акриловых цветных гелей на Парня Холлоу. Мы ругались, Ро. Или ты пропустила эту часть?

Румянец, который согревает мое лицо, раздражает меня.

Рук Ван Дорен не заставит меня краснеть. Точно так же, как он не заставит меня злиться. Он не увидит ничего, кроме того, что я ему показываю.

Рук Ван Дорен на меня не влияет.

– Для него нет разницы. Флирт, стычка. Для РВД это все одно и то же.

Мне не должно быть до этого дела, но это не так.

Это просто шанс собрать побольше секретов, раскрыть больше грязи о парнях, которые являются тайной для всех. Рычаги воздействия на идеальных людей.

– Я сделаю вид, что ты просто не назвала его по инициалам. Так что же это вообще значит? Это не детский сад, где мальчики грубят нам, если мы им нравимся.

Она со вздохом переворачивается на спину.

– О нем я знаю меньше всего. Я знаю, что его мама умерла, а его отношения с отцом ужасны. Но из того, что я видела за все эти годы, могу сказать, что ему нравится поджигать вещи, и его эмоции все одинаковы. Рук Ван Дорен не обращает внимания на то, что считает скучным. Если он заметит тебя, если ты его заинтересуешь, ты это поймешь, – она смотрит на меня. – И я бы сказала, что он тебя заметил.

– Да, но он может направить свое внимание в другое место. У меня нет никакого желания контактировать с ним когда-либо снова.

Мы погружаемся в приятное молчание, комфорт от того, что мы находимся рядом друг с другом, успокаивает не только ее, но и меня. Под этим одеялом я думаю о том, какой будет моя жизнь спустя годы, после того, как я окончу школу в этом году.

Еще один учебный год, Сэйдж. Продержись еще один год.

И это будет твое лучшее представление.

5. ЧТО ПОСЕЕШЬ, ТО И ПОЖНЕШЬ

Рук

Хоумкаминг.

Куда весь город приходит и смотрит, как старшеклассники разъезжают по центру города на огромных платформах. Спортивные команды, организаторы Хоумкаминга, местные предприятия, школьные клубы – все, кто связан со школой, сидят на них и машут, пока движутся мимо.

Интересно, понимают ли они, насколько глупо выглядят со стороны.

Каждому свое, но я не нахожу удовольствие в том, чтобы сидеть на обочине и смотреть, как подростки машут и улыбаются. Просто скажи, что ты окончил старшую школу и останься дома.

Все, что это делает, – повышает и без того колоссальное самомнение моих сверстников и их увлеченность собственным имиджем.

Музыка врывается в мои уши через наушники, текущая песня яростно крутится у меня в голове. Я затягиваю рукоять газа, оттягиваю чуть больше, и мой мотоцикл с резким воем двигателя устремляется вперед.

Ветер приподнимает мою черную толстовку с капюшоном, а мир снаружи окрашивается в светло-коричневый цвет из-за матово-черного визора¹³, который технически незаконен для использования на дороге, но я сомневаюсь, что какая-нибудь полицейская машина сможет преследовать меня на этой штуке.

Езда на байке – это чистое пространство. Даже когда я под кайфом, меня все равно переполняют мысли и воспоминания. Но когда я еду на байке, все исчезает. Я – совершенно белый лист, без каких-либо пометок на мне.

Это самое близкое к полету без посторонней помощи, что кто-либо когда-либо видел.

Стрелка спидометра переваливает за восемьдесят пять миль¹⁴, с каждой секундой поднимаясь все выше. Это захватывающее чувство – осознавать, что если я наклонюсь не в ту сторону хотя бы на дюйм, то стану еще одним куском асфальта. Ничем иным, как подгоревшим на дороге блинчиком.

В этом вся суть страха. В своей основе это просто страх умереть, верно? Ты боишься не самого опыта, а его последствий.

Так что страх на меня не действует. Мы рано обнаружили в жизни, что страх не действует ни на кого из нас. Не тогда, когда ты уже мертв внутри. Когда ты участвуешь в гонках с Мрачным Жнецом к самой могиле. Когда тебе уже все равно, увидит ли мир когда-нибудь еще твое существование.

Адреналиновые наркоманы вселенского масштаба.

Что касается меня, то я бы не задумываясь воспользовался любым шансом причинить себе вред или попасть в ситуацию, которая повысила бы уровень моего адреналина. Просто есть что-то такое в этом естественном кайфе, что заставляет меня чувствовать себя наэлектризованным. Я чувствую себя так, будто мое тело горит, и я обожаю это ощущение.

Мое тело наклоняется при поворотах между возникающими высокими соснами, направляясь в Пондероза Спрингс. Это своего рода квадрат, и прямо сейчас каждый со своей мамочкой находится на восточной стороне этого дерьмового болота.

Парад продлится до самых сумерек, значит у нас есть еще тридцать минут, чтобы сделать то, ради чего мы сюда пришли, и уйти, пока нас никто не увидел.

Словно призраки, ты можешь ощущать наше присутствие, но никогда не сможешь этого доказать.

Или демоны, которые скрываются внутри твоего шкафа, мы выходим наружу только тогда, когда хотим, чтобы нас увидели.

Я еду по пустой улице в сторону ратуши. Асфальт усыпан конфетти, воздушными шарами и конфетами – явный признак того, что по этой стороне уже прошли.

Мой байк резко заносит при торможении, когда я подъезжаю к зданию. То, что раньше было католической церковью, теперь превращено в ратушу. Она была здесь с момента основания города, модернизирована, чтобы выдержать испытание временем. Тут мой отец проводит половину своего времени.

Я ударяю по килл свич¹⁵, носком ноги опускаю подножку, и медленно слезаю с мотоцикла. Сняв шлем и положив его на сиденье, я достаю сигарету и сажусь на бетонные ступеньки ниже уровня фонтана перед зданием.

Вытаскивая телефон из кармана, я вижу сообщение от Сайласа.

Сайлас: Уже едут мимо аптеки.

Это было три минуты назад, так что у нас есть примерно двадцать минут, прежде чем весь город соберется тут, где я сейчас сижу. Парад всегда начинается и заканчивается в одном и том же месте каждый год.

Наполовину выкурив сигарету, я вижу огни приближающегося ко мне новенького «Рэйндж Ровера». Моя нога начинает подпрыгивать, а пальцы гудеть от предвкушения.

Добро пожаловать во врата ада. Шоу вот-вот начнется.

– Я ненавижу Хоумкаминг, – говорит Алистер, выпрыгивая с переднего сиденья машины, которая ему не принадлежит. Контролирующий фанатик внутри него не позволил бы мне и Сайласу справляться с этим самостоятельно.

Плюс, у нас менталитет толпы. Ты тронул одного из нас. Ты тронул всех.

Я насмехаюсь над банальными белыми надписями на окнах, такими как: «КБ1¹⁶», «Игрок штата!», «№ 7 Синклер».

Никогда не понимал одержимости людей школьным спортом.

– Что ты ненавидишь? – спрашивает Тэтчер, выскальзывая с пассажирского сиденья. Я знаю его очень давно, и знаю, он мелочен, острит, играет на пианино и наслаждается тем, что выводит людей из себя.

И все же есть в Тэтчере черты, которых я никогда не понимал. Черты, которые в нем темнее, чем мои собственные. Когда он становится молчаливым, миру стоит его бояться.

В тот день, когда он, наконец, посвятит себя своему наследию – это тот день, когда мир заплатит за то, во что его превратил.

Даже у меня мурашки по коже при мысли об этом.

– Избивать людей, – ухмыляется Алистер, сталкиваясь плечами с Тэтчером, пока они идут в мою сторону. У этих двоих была задача угнать машину Истона и встретиться со мной здесь, пока Сайлас будет следить за уличным движением.