Когда-то я услышала, что наши комнаты являются прямым отражением того, кто мы есть внутри, и если это правда, то мы с моей сестрой-близняшкой такие же разные, какими нас считают люди.

В ее комнате постеры групп, растения в горшках, много одежды черного цвета и ночник-проектор звездного неба, в то время как моя комната розовая, аккуратная, с большим количеством естественного света и пушистым белым ковром на полу.

Части меня, которые я держу взаперти, не хотят признавать, что мы так отдалились друг от друга.

Ее голос напоминает мне о причине, по которой я вообще сюда пришла.

Я с легкостью подхожу к ее кровати и устраиваюсь рядом с ней. Меня укутывают мягкие хлопковые простыни, кровать пропитана запахом дыма и одеколона от толстовки Сайласа, которая на ней надета.

Кончиками пальцев я разглаживаю морщинки на ее лице, расслабляю мышцы на лбу. Проводя ими по ее носу, успокаивая ее, я даю ей понять, что от какого бы монстра она не убегала в своей голове, он не реален.

Она шевелится от моего прикосновения, сознание на грани пробуждения.

– Это всего лишь сон, Ро, с тобой все в порядке, – шепчу я, ожидая, когда она поймет, что на самом деле попала в ловушку ночного кошмара и что в любой момент может покинуть то место.

Что она и делает после того, как я еще несколько минут вожу по ее лицу пальцем. В итоге она позволяет своим глазам приоткрыться, и ей нужно немного времени, чтобы вернуться к реальности.

– Я проснулась, – она зевает. – Ты не спишь?

Я качаю головой.

– Нет, я шла в ванную и услышала, как ты ворочаешься, – вру я.

Схватив верхнюю часть своего одеяла, она накидывает его нам на головы. Мы укрыты темнотой под ним, и я возвращаюсь в то время, когда мы были маленькими девочками и отказывались спать в разных кроватях. Когда я еще не была измучена, и мир был все еще полон возможностей. И это так, просто не здесь, не в этом городе. По ночам, когда наши родители спали, мы забирались под одеяло и рассказывали друг другу истории или мечты.

Под этими одеялами я могу снять маску и снова стать той маленькой девочкой. Не оглядываться через плечо, чтобы увидеть, кто за мной наблюдает, не оскорблять других, чтобы остаться на вершине. Сейчас мне нечего бояться.

– О чем был этот кошмар?

– То же, что и всегда. Темные коридоры, странные голоса.

Бывают времена, когда я так завидую тому, какая Рози нежная и открытая. Бывают и другие времена, когда я ненавижу себя за то, что пытаюсь критиковать, потому что я завидую.

Завидую тому, что именно со мной происходят плохие вещи.

Завидую тому, что у нее все еще есть способность заботиться о других. Видеть в них хорошее.

В то время как я погружаюсь в чан с черной смолой, которая, кажется, не отпускает меня.

– Прости меня за то, что я была грубой на днях и в закусочной, – шепчу я, подложив руки под голову и глядя на нее. Свет от ее звезд просачивается сквозь просветы в одеяле, давая нам минимальное освещение.

Роуз улыбается, и мое сердце немного болит от того, насколько она благородная и добрая. Как легко она прощает. Это меня больше всего беспокоит в их с Сайласом отношениях. Что, если один из них причинит ей боль? Что, если он причинит ей боль? А она просто продолжит позволять ему, потому что когда Розмари любит кого-то или что-то, она любит так сильно, и не имеет значения, как они с ней обращаются.

Наши родители – идеальный пример.

– Все в порядке, Сэйдж, – отвечает она. – Я знаю, это потому, что ты чувствуешь, что тебе приходится быть подлой, чтобы выбраться отсюда невредимой. Я просто... я не знаю почему. Раньше ты была такой счастливой и свободной, а потом в один день ты просто изменилась. Почему ты не хочешь рассказать мне, что с тобой случилось?

– Мы можем не говорить обо мне? Я не могу выразить, как сильно я не хочу говорить о себе прямо сейчас.

– Я скучаю по разговорам о тебе. О той, прежней. Знаешь, о той, которую не заботило, королева ли она выпускного и что о ней думает весь мир? О той, которая носила с собой потрепанные сценарии и притворялась, что она Мерил Стрип¹², получающая «Оскар». Ты помнишь ее?

Я помню ее, и однажды я снова стану той девушкой. В тот день, когда я покину это место, я вернусь к себе прежней, и все будет так, как было. Она просто не понимает, что если я останусь здесь, в этих токсичных отходах города, это будет съедать меня заживо.

Я буду полностью поглощена сажей, утону в черной смоле страданий, которая просачивается сюда сквозь трещины.

– Она мертва, ясно? Почему ты, черт возьми, не можешь просто оставить все как есть, Роуз? – огрызаюсь я с ненужной злостью, которая никогда не была направлена на нее. Она всегда была направлена на тех, кто превратил меня в такую.

В такие моменты враждебности я ненавижу себя еще больше за то, что хотела бы, чтобы именно она прошла через то, что прошла я. Чтобы я была той, кто живет беззаботно в этом мире. Той, кто не была бы измучена.

И эти мысли не дают мне уснуть по ночам. Из-за них я ненавижу себя еще больше. Потому что я никогда, ни за что не хочу, чтобы моя сестра проходила через то, что прошла я.

– Давай поговорим о тебе, хорошо? Как ты? У тебя все в порядке? Похоже, твоя работа наконец-то складывается воедино.

Когда я говорю «складывается воедино», я имею в виду «я понятия не имею, что ты пытаешься создать, но я поддерживаю тебя в любом случае». Розмари неравнодушна к скульптурам из битого стекла любого рода, но в половине случаев я понятия не имею, какого черта они из себя представляют.

– Я... – начинает она. – Я в порядке. Скульптуры тоже. Хотя в последнее время мы с Сайласом часто спорим.

Мои брови взлетают в тревоге.

– Почему? Что он сделал?

– Успокойся. Он не сделал ничего плохого, – она выдыхает. – Клянусь, ты просто ищешь причины, чтобы ненавидеть его.

– Ну, с ним это не так сложно сделать.

– Мы ссоримся, потому что я не хочу, чтобы он поступал в Холлоу Хайтс. Я хочу, чтобы он уехал. Все ребята отправятся на восточное побережье, и для него я хочу этого же. Ты же знаешь, что маму с папой хватит удар раньше, чем я пойду учиться куда-нибудь еще, но я не хочу, чтобы он оставался здесь.

Их не только хватит удар, а чего и похуже, когда узнают, что я не собираюсь в эту адскую дыру, даже если они не дадут мне денег на колледж. Я смирилась с тем, что буду жить в коробке, прежде чем отправлюсь туда.

– А отношения на расстоянии не вариант? – предлагаю я, хотя мне хочется сказать: «Скажи ему, пусть идет к черту». Я знаю, что она любит его, и я не хочу видеть, как ее ранят. Никогда. Даже если я та, кто причиняет вред.

– Он не хочет этого делать, зная, что мы можем просто быть вместе, но я боюсь, что он возненавидит меня, когда мы станем старше. Что, если мы расстанемся? В таком случае, он останется здесь без причины, – даже при тусклом освещении я вижу, как слезы текут по ее щекам, и ее голос дрожит. – Я люблю его, Сэйдж. Я люблю его так сильно, что это физически перекрывает кислород, и я не могу допустить, чтобы он ненавидел меня.

Я с легкостью протягиваю руку и вытираю ее слезы большим пальцем.

– Никаких слез по мальчикам. Мы слишком красивые для этого.

Она грустно смеется.

– Не смешно. Я удивлена, что ты не сказала мне уйти от него.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Нууу, – тяну я.

– Сэйдж! – ругается она, смеясь громче. – Я знаю, тебе трудно в это поверить, но Сайлас делает меня счастливой.

Я воздерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Она твердит это с тех пор, как они познакомились в средней школе, всегда пытаясь убедить меня в том, насколько он ручной, насколько милым он может быть. Настолько, что ей легко не замечать весь остальной ад, который они творят.

– Дело не в том, что ты счастлива. Дело в том, чтобы ты была в безопасности.

– Ты уверена, что дело не в моей репутации?

Я цокаю.

– Твоя репутация – это часть безопасности. Что ты будешь делать, когда Сайлас скажет кому-нибудь что-нибудь не то? Что ты собираешься делать, когда эта крикливая задница Рук зайдет с кем-то слишком далеко?