— Инспектор Саркис. Пусть он продолжает поиски похищенного клада.

Народный комиссар протянул руку Сагату:

— Желаю успеха...

Ераноса освободили, он вернулся домой, молча сел и после длительного раздумья спросил жену:

— Это правда, что Григора убили?

— Вот тебе на! А за что же тебя арестовали?

— Откуда я знаю? Говорили, говорили, да я ничего не понял.

В груди у Назлу приятно заныло. Что-то кольнуло и прошло.

«Ой, то же самое было во время Вираба».

Словно у нее на талии завязали пояс и этот пояс день ото дня затягивался все туже.

Она поняла, что беременна.

«Господи ты боже мой, Пилос же совсем недавно вышел из тюрьмы... Это не от Пилоса».

Потом подумала: «Как мне избавиться от этой напасти?»

— Мама больна, схожу проведаю ее и вернусь, — сказала она Пилосу.

— Иди.

Пилос и Вираб проводили ее до реки. Расставшись с ними, Назлу заплакала. Придя к матери, она по секрету рассказала ей о случившемся.

— Избавься от него, дочка. Пусть у такой змеи не будет наследников. Не обманывай мужа.

Назлу плакала, плакала...

Прошла неделя. Назлу не возвращалась. Прошла вторая. «Наверное, теще совсем плохо, — подумал Пилос. — Пойду проведаю, а то неудобно».

Взял Вираба за руку и пошел в Агаракадзор, к тестю. Теща была здорова. Назлу лежала. Увидев Вираба, обняла, прижала к груди, заплакала. Подозвала Пилоса, обняла.

— Назлу-джан, что с тобой?

— Знобило ее, — сказала мать, — мыли мы шерсть, будь она неладна. Назлу вспотела и простудилась.

— Ничего, все уже прошло, — сказала бабка.

Цирюльника не было, а то и он придумал бы что-нибудь. За два пуда зерна он обещал забыть все, что здесь произошло.

Пилос рассердился на тещу:

— Старая, нашла время, зимой стирать шерсть! Верно говорят: взял девушку — не пускай ее больше в отцовский дом.

— Говори, Пилос-джан, говори, тебе легче станет.

Назлу не сказала ни слова. Погладила Пилоса по волосам, смотрела, как будто впервые увидела его, впервые поняла, что он принадлежит ей... Добрый... Любит ее... Единственный в мире. Из глаз выкатились две слезинки. И все страдания и боль выкатились вместе с этими двумя капельками... Ей стало легче. Вытерла глаза.

— Назлу-джан, ну скажи хоть слово... Как ты?

Назлу не посчиталась с присутствием бабки и матери. Она их не видела. Притянула Пилоса к себе и шепнула на ухо:

— Как хорошо, что ты пришел... Завтра пойдем домой.

Бабка подмигнула матери:

— Выйдем, пусть говорят...

— Слава тебе господи...

Приехал новый продавец торгсина.

Дядюшка Согомон привез его на санях, нагруженных всяким товаром.

Кешкендцы сразу же обступили магазин.

Продавец был средних лет. Приехал и поздравил:

— Люди, золото подорожало, это вам на пользу.

Народ, наученный горьким опытом, с подозрением принял нового продавца.

Начальник милиции Саркис вызвал продавца в свой кабинет, закрыл дверь.

— Садись.

Тот сел.

— Откуда ты?

— Из Еревана.

— А зачем приехал в Кешкенд?

— Меня, как разбирающегося в золоте товарища, командировали сюда.

— А где ты научился разбираться в золоте?

— Отец мой был золотых дел мастер.

— Ты из богатой семьи?

— Нет, из бедной. Когда установилась советская власть, у нас уже ничего не было.

— Спрятали?

— Нет, что вы, просто не было.

— Вот что я тебе скажу, разбирающийся в золоте товарищ. Будешь жить в гостинице или снимешь квартиру. Это уже твое дело. Ночевать в магазине запрещается. Каждый день, закончив торговлю, будешь сдавать золото в Государственный банк. При этом будет присутствовать наш представитель. Без моего ведома чтоб ни кусочка золота в Ереван не отправлял. Понял?

— Понял, товарищ начальник.

— Больше никто об этом не должен знать, иначе берегись.

— Хорошо, товарищ начальник.

— Ну, иди.

— До свидания, товарищ начальник.

Не успел он проводить продавца торгсина, как позвонил прокурор:

— В горах, недалеко от границы, охотники нашли труп.

Саркис опешил:

— Вот тебе на... никак не покончим с трупами.

Группа уехала на место происшествия.

От трупа остался один скелет. Единственное, что уцелело, — это медная пряжка ремня и кучка золота, небрежно рассыпанная возле скелета. Не было сомнения в том, что человек этот пытался перейти границу, но встреча с барсом помешала ему.

Один из милиционеров внимательно посмотрел на пряжку и удивленно воскликнул:

— Это ремень Серопа!..

Хачануш и свекровь тоже узнали ремень Серопа. Дом огласился плачем. Больная и исхудавшая Хачануш только теперь поняла, что любила мужа.

Пилос сразу опознал содержимое бадьи:

— Это то золото, что я нашел... Как же это?.. — И он заплакал. Подтвердил, что это только половина. Его попросили идти домой и никому ничего не говорить.

Начальник милиции Саркис зачастил в дом Серопа, и приходил все больше вечером. Он долго расспрашивал о Серопе: «С кем он был связан? Кто приходил к вам в дом? Почему он хотел уйти из дому? Откуда у него золото?» Скорбь переполняла душу Хачануш. Ей захотелось сказать всю правду. «И с себя грех сниму, и с несчастного Пилоса. Будь что будет».

Она все рассказала. Только скрыла, что в краже принимала участие и невестка Шахбаза. «У нее и так немало горя, зачем еще добавлять».

Весна, любушка моя, пришла наконец!.. Стать бы цветком, пчелой в объятиях твоих.

Горный ветерок! Стать бы твоей мелодией и улететь на твоих крыльях. Пронести свои слова через горы, чтобы они пропахли горами. Красками гор окрасить слова, чтобы заиграли радугой...

На улице играли мальчики. Девочки босиком побежали во двор. На них были синие платьица и красные шапочки. У девочек были туфли, но они спрятали их, чтобы надеть на Первое мая. Две босые девочки стояли прижавшись друг к другу. Третья, без шапочки, с рассыпавшимися по плечам волосами, хлопала в ладоши и пела:

— Бум!.. бум!.. бум!.. Набежала тучка, принесла с собой гром.

Девочки бросились по домам. Мальчики, оставив игру, побежали к стене и прижались к ней спиной. Казалось, весь ветхий Кешкенд закачался.

— Моя спина крепче камня, моя спина крепче камня...

Небо разорвалось. По улицам словно ветер пронесся. Это были куры. С шумом и кудахтаньем, хлопая крыльями, они неслись к дому.

Полил дождь.

По дороге в Кешкенд двигался фургон.

— Но-о, но-о... поторапливайся!

Кузов фургона был устлан соломой. На ней лежал Григор Шахбазанц. Жена сидела рядом. Как только пошел дождь, она сняла платок и накрыла лицо мужа.

— Григор-джан, как бы ты не промок.

— Убери, я хочу смотреть.

— Головная боль прошла?

— Головная боль — это ничего, вот глаза... глаза... не разберу, какого цвета твой платок.

— Это пройдет, Григор-джан. Помнишь, доктор сказал: будешь хорошо питаться — пройдет.

— Но-о!..

Мальчишки спрятались от дождя на шахбазовском сеновале. Улеглись на сене, стали рассказывать сказки. Одному из них это наскучило, и он зарылся в стог.

— Где я?..

Его схватили за ногу и вытащили из сена. Он вытянул с собой ведро, до половины наполненное застывшим клеем.

Шахбазовский мальчик рассердился и отнял ведро:

— Не трогай, это наше! Наверное, отец здесь спрятал.

Ведро отставили в сторону.

Др-р-р-р...

Подъехал фургон.

 — Шахбазанц Григор приехал!

Собралась вся деревня.

— Слава тебе господи, человек живой вернулся.

У дверей торгсина стояли дети. Посетителей не было.

Продавец сидел у магазина. Дети окружили его.

— Сказать тебе скороговорку?

— Скажи.

— Сахару дашь?