— Говори, а то зарежу!..

Хачануш в ужасе закрыла глаза. Она почувствовала прикосновение стали. Только мгновение отделяло ее от смерти. Умереть — но во имя чего? Кто для нее этот человек, живущий лишь мечтами о России? Он лежал рядом с ней, а думал о России. Что она получила от него, чтобы бояться разлуки с ним?

— Скажи, на что купила?

Она спокойно и смело посмотрела мужу в глаза. Казалось, впившиеся в тело тоненькие веревки уже не причиняли ей боли.

— На золото.

Сероп посмотрел на руку жены. Кольцо было на пальце.

— Откуда у тебя золото?

— От дьявола. Чтоб оно пропало, это золото, и ты, и твоя мать!.. Извели вы меня. Это я украла золото Пилоса... Оно в амбаре, поди возьми и подавись!

Забыв о жене, Сероп побежал к амбару, одним ударом сбил замок, открыл дверь, разворошил зерно, нашел сверток. Подбежал к лампе. Развязав узел, увидел золото и забыл обо всем на свете. Он даже не заметил, что жена, лишившись чувств, поникла на веревках. Он опять завернул сокровища, повернулся к жене. Только теперь до его сознания дошло случившееся.

— Хачануш!..

Он перерезал веревки и уложил жену в постель. Хачануш пришла в себя. Она долго смотрела на Серопа застывшими глазами.

— Сбываются проклятия Назлу... Поделом мне...

— Хачануш!

— Отойди от меня! Уйди! Уйди!..

Сероп заплакал, держа в руках сверток с золотом. Это были притворные слезы, имевшие целью вымолить прощение и присвоить золото.

— Уходи! Возьми золото, а с ним и мое проклятие! Не подходи ко мне!..

Старуха с опозданием услышала шум. Встала, вошла в спальню сына. Картина, которую она увидела, ужаснула ее.

— Сын, что ты наделал?

— Ничего, — простонала Хачануш, — случилось то, что должно было случиться.

День, как колесо, катится, катится. Оседлав эти дни, мы со смехом и плачем катимся с ними. Где-то мы сели, а где-то должны сойти. Дни шли до нас, будут идти и после нас.

Весенний день напоен солнцем, летний день — ароматами, осенний день приносит нам плоды, а зимний — снегу по колено. То холодно, то жарко. Жизнь — это сказка и скука. Вчерашний день — сон, завтрашний — туман. А мгновение подсказывает: жить, жить, жить...

Назлу с утра до вечера работала за себя и за Пилоса. Она копала фундамент для дома, таскала с гор камни для этого фундамента, чтобы не трогать уже обтесанные камни из Моза.

«Пока еще осень, надо заложить фундамент, чтобы люди не говорили: «Что за работник Пилос?» Надо, чтобы яма для фундамента не увидела снега».

По ночам она мысленно входила в камеру Пилоса, приводила его домой, смеялась и плакала вместе с ним. В день проливала столько слез, посылала столько проклятий, что их хватило бы на три дня. Она проклинала и владельца клада, и того, кто украл его.

Говорили, что секретарь укома добрый человек. Назлу взяла Вираба за руку и пошла к нему. Вираба взяла, чтобы пробудить в нем жалость. Сказала с мольбой:

— Родимый, то, что было в бадье, украли. Если вы думаете, что там было золото, найдите вора и отберите у него...

Секретарь пообещал помочь. Назлу благословила его и ушла. На следующий день пришла опять.

— Следствие еще продолжается, так что вмешиваться я пока не имею права.

Назлу вышла на улицу и закричала:

— Небо, сделай так, чтобы укравший подавился этим золотом, пусть оно в кровь превратится, смешается с хлебом!

Невестка Шахбаза услышала, вошла в дом и закрыла дверь. Свекровь Хачануш подошла к постели невестки:

— Ахчи, тебе опять плохо?

— Нет.

— Не закрывай глаза, а то сердце мое разрывается. Слышала Назлу?

— Нет.

— Проклинает того, кто украл золото. Говорит: пусть в кровь превратится, смешается с хлебом. Если наверху есть бог, то проклятие сбудется. Разрушилась у бедной семья. Ахчи... Потеряла сознание! Горе мне! Воды!..

Допрос в Ереване также не дал никаких результатов. Пилоса вместе с папкой инспектора Саркиса вернули в Кешкенд.

Начальник милиции долго думал о Пилосе:

«Есть бадья, есть золотые монеты, но, может быть, правда, что Пилос потерял золото? На какие же деньги он строит дом? Почему в начале лета бросил стадо в Абане, вернулся в Кешкенд и сразу же купил скотину? Если даже украдено, то, очевидно, не все золото. Должно быть, оно по частям спрятано в разных местах. Жена должна знать, куда делось золото, потому что без ее согласия он не оставил бы стадо и не занялся бы постройкой дома».

Он решил дать возможность супругам встретиться. Может, как-то обмолвятся о золоте. «Даже если только глазами говорить будут, и то поймаю».

Послал человека.

— Назлу, приходи повидаться с Пилосом. Если хочешь, возьми с собой немного еды. Он, наверное, стосковался по твоему хлебу.

Назлу обрадовалась. Разожгла тонир, испекла гату.

— С какой радости, Назлу? — спрашивали ее соседи.

Она отвечала:

— Это для Пилоса. Я должна пойти к нему на свидание.

Слово «свидание» ей нравилось. Она повторяла его и в уме, и вслух.

Гату завернула в белый головной платок, взяла Вираба за руку и пошла.

Начальник говорил с ней ласково, а инспектор Саркис даже улыбнулся:

— Заходи, заходи, сестрица Назлу. Я же говорил, что начальник хороший человек.

Он ни разу не говорил этого, но Назлу подтвердила и благословила родителей начальника.

Их отвели в маленькую комнатку. Несколько минут прошло в тревожном ожидании.

Привели Пилоса. Он похудел, побледнел. При виде Назлу глаза его наполнились слезами. А при виде Вираба слезы потекли по щекам, закапали на пол. Назлу пыталась его успокоить:

— Чего ты плачешь, что случилось? Тюрьма — для людей. Ну что за мужчина, если он ни разу не был в тюрьме?

Сказала, а у самой защемило сердце.

— Назлу-джан, если бы хоть было за что...

— Чтоб у того, кто привел тебя сюда, дом обвалился! Думаешь, они не знают, что ты чист как ангел?

Спохватившись, она испуганно огляделась. Сидевший у дверей милиционер мирно курил. Назлу раскрыла сверток, достала одну гату, протянула милиционеру:

— Возьми поешь, братец.

Тот не взял. Дала Пилосу. Милиционер встал, положил папиросу на спинку стула, взял гату из рук Пилоса и разломал ее на куски, ища в ней записку. Не найдя, разрешил съесть.

— Назлу-джан, на что мне гата? Я уже ни есть не хочу, ни пить. Сделай что-нибудь, чтоб я вышел отсюда.

— Да, Пилос-джан, все пороги обобью, тебя из этого ада вытащу.

Свидание закончилось. Назлу пошла домой. Соседи и знакомые собрались, чтобы узнать новости о Пилосе. Каждый старался что-то посоветовать.

— Почему ты сидишь в Кешкенде? Езжай в Ереван.

— Дороги не знаю.

— Спрашивая, до Индии можно дойти.

На следующий день Назлу сказала Вирабу:

— Я отведу тебя в Аяр, побудь у деда, а сама по отцовским делам поеду в Ереван и скоро вернусь.

Одела сына в новое платье. Когда снимала старое, из кармана штанов выпала почерневшая монета. Назлу с проклятием подняла ее. «Пойду положу на стол начальнику. Разве из-за этого людей сажают? Я не сообразила — надо было насобирать по улицам, отнести и сказать: вот забирайте ваше золото... пропади вы пропадом!»

Вираба отвела в Аяр к своим родителям.

— Пусть Вираб у вас побудет, а я поеду в Ереван.

Пошла к куму Согомону, взяв с собой несколько яиц.

— Дорогой кум, когда в Ереван собираешься? Возьми меня с собой.

Кум увидел яйца, подозвал жену:

— Ахчи, возьми это. — Повернулся к Назлу: — В Ереван не могу, но вот завтра я еду в Шарур, чтобы привезти для торгсина соль и керосин. Довезу тебя до Шарура, а оттуда поедешь на поезде.

— Но как же это?

— Не твое дело, на следующий день будешь в Ереване.

По дороге домой она встретила невестку Шахбаза. Та пригласила Назлу в дом. Назлу вошла. Невестка Шахбаза вытащила из глубокого кармана платья деньги:

— Возьми на дорогу. До сих пор мы от Пилоса не слыхали ни одного дурного слова. Вот и хотим сделать для вас маленькое доброе дело.