Был Тачат среднего роста, полноватый, с небольшой лысинкой, тщательно скрываемой зачесанными с висков и затылка волосами. Глаза его, слегка навыкате, порой наливались кровью и были устрашающе беспощадными, а когда он улыбался, выражение его глаз становилось даже шаловливым. Тачату было лет сорок, он отличался щегольством, но не осанкой: походка его была утиной, он быстро уставал и потому редко слезал с седла. Улыбка Тачата была располагающей, но он был коварен...

О старом и новом мирах у Тачата было свое непоколебимое мнение: как бы ни менялся мир, единственное, что вечно и всесильно, — золото; во всякое время и при любых обстоятельствах он оставался зорким и дерзким охотником за ним. К тому же был чревоугодником.

— Мне некогда, — отказался Мурад от приглашения. — Ты мне сегодня очень нужен.

— К твоим услугам, душа моя. Посиди, пока я доем курицу, не то хозяин обидится.

Спустя немного их уже можно было видеть на одной глухой улочке Кешкенда. Мурад изливал перед ним душу, жаловался на Овика, из-за которого могла расстроиться его женитьба на Шушан.

— Я готов тебе помочь, — прикинув что-то в уме, согласился Тачат. — А магарыч?

— Бочка вина и в придачу один баран.

— Не изволь беспокоиться, душа моя. Несколько золотых, только несколько золотых — и по рукам!

— Золотых?

— Да, душа моя, десять — пятнадцать золотых. Я не стану стеснять тебя.

Про Тачата давно было известно, что он способен и у лошади своей вытрясти взятку за то, что седлает ее.

Мурад сунул руку в карман.

— Давай хоть сейчас, душа моя, не помешает, — угадав жест Мурада, сладким голосом проговорил Тачат и небрежным жестом отправил в карман полученное золото.

Овик шел в штаб, когда на дороге перед ним верхом на лошади вырос поручик Тачат. Он улыбался:

— Здравствуй, душа моя...

Он спешился, подошел к Овику, пожал ему руку. Поручик справился о делах, здоровье. Овик отвечал коротко, уклончиво.

— Хороший ты парень, но не умеешь себя правильно вести, — ласковым голосом продолжал поручик. — Не по одежке протягиваешь ножки. Мы ведь тоже люди, посоветовался бы с нами: можно ли, нельзя. — Он положил руку на плечо Овику. — Парень ты храбрый, но хочешь не хочешь, а от девушки тебе придется отступиться.

— А вы, душа моя, насколько мне известно, очень любите золото? — иронично спросил Овик.

— Люблю.

— Так вот, душа моя, прежде чем брать золото у Мурада, вам следовало бы посоветоваться с некоторыми людьми: стоит или не стоит вступать с Мурадом в сделку.

Не успел Овик договорить, как взвился дымок из маузера поручика. Поручик лишь заорал:

— Отступись от девушки, не то следующая пуля шлепнется тебе в лоб.

Мисс Джейн была в хлопотах. Ей помогали люди, назначенные национальным советом. Часть сирот взяли под свою опеку церковь и разные заведения. Очень немногих приютили семьи с достатком. Помещение искали недолго, под приют отвели ветхий военный склад, доставшийся в наследство от русской армии. Его обновили, сделали пристройки, разделили перегородками.

Джейн, воодушевленная, давала распоряжения мастерам. Рядом с ней стояла Шушан. Неожиданно в помещение вошел Сого. Заложив руки за спину, он прошелся по складу, откровенно разглядывая девушек. Джейн обратила на него внимание.

— Послушай, кто это? Зачем он так пялится на нас?

— Это отец Мурада, — тихо ответила Шушан. — Пошли домой, Джейн.

— Пошли, — согласилась американка.

От внимания Сого не ускользнуло, что его приход насторожил девушек. Помещение он все же обошел, постоял возле мастеров, о чем-то их расспросил и ушел.

В тот день Джейн обедала у Шушан. Она без умолку болтала, потом попросила Шушан сыграть что-нибудь на пианино. Шушан с удовольствием сыграла для Джейн свои любимые вещи из армянской классики. Во дворе залаял пес. Шушан перестала играть и вышла во двор. Бедняжка была ошеломлена, увидев стоящего у ворот Сого.

— Простите, кто вам нужен? — стараясь не выдать своего испуга, спросила Шушан.

— Я к тебе пришел, красавица. Мне нужно поговорить с тобой.

— Входите, пожалуйста.

В доме инженера Сого был впервые. Обстановка и убранство поразили воображение деревенского богача. Он прошел к столу и, не дожидаясь приглашения, притянул к себе стул и сел. С Шушан он глаз не сводил.

— Это ты играла? — спросил Сого.

— Да, — ответила Шушан.

— Славно ты играешь, слов нет, но тебе я бы посоветовал не играть в эти дни, дочка. Люди тебя могут не так понять.

Шушан была в недоумении, даже попыталась оправдаться:

— Меня попросила мисс Джейн.

— Она что-нибудь смыслит в нашем языке?

Шушан улыбнулась, и ямочки на ее щеках стали заметнее.

— Джейн прекрасно владеет французским.

— А ты?

— Могу изъясняться.

— Хорошо, очень хорошо. — Сого оглянулся на Джейн. Затем встал, еще раз осмотрел гостиную и даже заглянул в соседнюю комнату. — Стало быть, ты дочка инженера Бахши. Я рад. Твои отец был умным человеком. И в Ереване у него есть дом. Но если спросить меня, то он неправильно поступил, вот так вот. Да разве, имея такую дочь, можно было связываться с большевиками? — Сого покачал головой. — Человек был инженером, имел неплохой доход, пользовался уважением...

Шушан с ужасом посмотрела на него:

— Что вы хотите этим сказать? Что значит «был инженером»? Что случилось с моим отцом?

Она побледнела, глаза ее наполнились слезами. Сого обомлел:

— Прости меря, дочка. Я думал, что ты уже знаешь. Тьфу... уж лучше б я ногу сломал по пути сюда...

— Говорите же! — почти крикнула Шушан.

Джейн кинулась к ней. Сого бормотал какие-то слова утешения и еще больше терзал ее надломанную душу.

— Зачем он пошел на поводу у красных негодяев? Что ему было делать в Нор-Баязете? Хотел изменить мир? Порядок в мире установлен богом, и изменить его нельзя. Плачь, сиротка моя. плачь, облегчи свое сердце... Тьфу!.. Какого черта его туда понесло...

Джейн обняла Шушан, гладила по волосам, плечам.

— Сюзан, дорогая, кто этот человек? Что он тебе сказал, почему ты плачешь?

— Папа... Его убили...

— Не может быть! Ах, что это за страна?.. Стрельба, пальба, голод, сироты... Сюзан, родная моя, может, он врет? Не верь ты ему... Я его сейчас выставлю за дверь.

Шушан ее не слушала. Она прижалась головой к груди Джейн и горько, безутешно рыдала.

— Убирайтесь отсюда! — закричала Джейн. — Не видите, до чего довели девушку?

Сого ничего не понял из слов американки, но по выражению ее глаз догадался, что это не слова благодарности. Он встал.

— Простите меня. — Он повернулся к Шушан: — Дочка, я не покину тебя, буду тебе отцом... Я попозже снова зайду... приду непременно. Отдыхай пока.

По возвращении домой Сого первым делом позвал Мурада. Не произнося ни слова, он пригладил усы, а затем сказал:

— Девушку тебе больше искать не надо. Я нашел ее. Пошел и своими глазами увидел. Одно только плохо: она не знала о гибели отца и я проболтался. Ну да все равно, узнала бы рано или поздно.

Мурад с удивлением уставился на отца:

— Чьего отца убили?

— Э-э... я про инженера говорю.

— Кто убил инженера?

— Ты что, с неба свалился? Всему свету известно, а ты даже не слыхал? Мне не жаль, что его убили, нечего было с большевиками связываться. А девица мне понравилась. Видишь, и связи у нее с Америкой есть. А то, что отец ее служил большевикам, это даже нам на руку, в случае чего — перепишем все наше имущество на ее имя. Свяжем по рукам и ногам. Словом, все мои расчеты оправдываются. Я уговорю Япона не мешать мне, остальное улажу сам.

Нависло солнце над обрывом, чтобы напиться воды. Внизу, на дне ущелья, грохотала, яростно рокотала река.

По краю обрыва тянулись руины древнего города Егегис. А повыше них, на отвесной скале, высились словно бы заржавевшие крепостные стены Смбатаберда, на диво высокие, на диво крепкие. Склон оживлялся лишь чахлой рощицей вымирающих деревьев. Здесь выбивались родники минеральной воды. Горьковатая вода пропитала все вокруг медноцветной сыростью. Под деревьями адъютант Япона свежевал тучного барана. Двое солдат помогали в ему и время от времени присматривали за огнем в очаге. На краю рощицы были привязаны к стволам около десятка лошадей. Возлежа на ковре, Сого и Япон играли в нарды. Матерый волк Сого выигрывал у комиссара. От досады Япон так бросал кости, что они чуть не вылетали за доски.