Позади, среди густого ельника вилась едва приметная тропинка — путь из долины. Сторожа не было — щербатый не соврал.

Ларс еще раз постучал костяшками пальцев по металлу. Новая жизнь начиналась так, как и должна начинаться жизнь, — с победы. Добрый знак.

— Ну, — негромко произнес он. — Что я говорил? Справлюсь!

Горы промолчали.

* * *

Они долго выбирались из долины, погрузив сейф на найденные среди бандитского скарба носилки и гоня пленников, словно викинги после набега. Блуждали по лабиринту ущелий, пытаясь выбраться к проселку. Ругались под урчание животов. Гордились собой.

И лишь когда они вывалились на дорогу, отыскали оставленную повозку, и Ларс уселся править лошадьми, мысленная звезда вновь вспыхнула, да так ярко, что отставной капитан едва не выпустил вожжи.

Грабителей было пятеро.

Кружек на столе — шесть.

Глава 4

Геслинг

Утро было поздним, серым и вообще грустным. То, что муторно сегодня не одному ему, Ларса не утешало. Когда, кое-как одевшись, он спустился вниз, зал постоялого двора выглядел, как после разгрома: столы сдвинуты, стулья перевернуты, на стойке батарея кружек и тарелок. Поимку банды праздновал весь Миллгаард, и отпраздновал весело и бурно.

Парнишка-слуга (кажется, Оскар), в одиночестве подметавший полы, вежливо поздоровался, но не сумел скрыть улыбку. Ларс и сам понимал, как нелепо смотрится: глаза, как щёлки, волосы всклокочены, шаг нетвердый. Нет, такие гулянки уже не для него. Староват.

Усевшись за липкий стол, Ларс попросил подростка принести кофе.

— Гере Иверсен, а завтрак подавать?

При одной мысли о еде в горле толкнулся тошнотный комок. Ларс поспешно отказался.

— Только кофе. А что, констебль Линд ещё не проснулся?

— А они уже с час как отбыли, — отозвался Оскар, таща поднос, на котором спасительно дымился кофейник. — Не стали вас будить. Констебль Линд просил напомнить: как в город приедете, так в полицию зайдите. Бумаги какие-то подписать.

Вот так-то. Мальчишка-констебль оказался покрепче опытного бойца.

— А бандиты? — спросил Ларс. Кофе обжигал губы, но зато нес голове облегчение. Трижды благословен тот, кто придумал этот напиток!

— Увезли, — Оскар снова взялся за метлу. — Наши парни деревенские вызвались проводить. Такая толпа собралась. Не сбегут.

— Да, теперь уж не сбегут, — откликнулся Снорри Прищур, возникая на пороге. — Попались крысюки, — добавил он с довольной улыбкой.

Ларс кивнул на соседний стул, но Снорри отказался.

— Пора мне, гере офицер. И так уж задержался. Тебя не подвезти ли?

— Это мысль! — Ларс поднялся, торопливо допивая кофе, — Подожди, я только сумку возьму…

— Ой, а гере Пауль велел, как вы соберётесь, коляску заложить! — воскликнул Оскар.

— Ничего! — важно отозвался за Ларса Снорри. — Мы и сами управимся, а, гере офицер⁈

Путешествовали весело. Прищур травил байки. Звёздочка, сытая и вычищенная, бойко стучала копытами, всем видом показывая, что рада возвращению. Боль и тяжесть постепенно покидали голову. Словом, все шло замечательно.

Отсмеявшись после очередной истории, Ларс вытер выступившие слёзы, и сказал будто невзначай:

— Снорри, а знаешь, такое дело… я когда на следы Звёздочки наткнулся, трава вокруг стояла непримятая.

— Да, ты говорил уже, гере офицер. Странное дело.

— И след странный — только от одной подковы…

— Ишь ты! Бывает же…

— А еще я обрывок мешковины нашел неподалеку. Вот я и думаю…

Снорри причмокнул губами, подгоняя гнедую.

— … как же так вышло, что и мешковина у Звёздочки сорвалась, и след остался, где все прочие пропали? А, старик?

Прищур пожал плечами.

— Всякое бывает, гере офицер. Дельные руки те подковы ставили. А руна Рейд на дороге никогда не подводит. Бережет.

— Руна? — поинтересовался Ларс. Он смутно помнил, что руны — знаки, которые в незапамятные времена, еще до того, как в Норланд пришли истинная вера и белый тёрн, использовались вместо букв. Сейчас эти мудреные письмена и увидеть-то можно было разве что в глуши, где уж прочесть и понять…

Старик кивнул и громко заворчал: мол, табак в трубке не разгорается. А вскоре они добрались до развилки.

Проселок пересекала дорога поуже. На обочине высился одинокий столб с потемневшим от ненастья указателем. Надпись гласила:

Гёслинг — одна миля.

— Вот, — сказал Прищур, останавливая повозку. — Тебе прямо, гере офицер. Недалеко. Да поспеши, а то небо мрачнеет. А я к теще на торп загляну. Проведаю.

— Будь здоров, старина!

— И тебе здравствовать…

Звездочка вытащила повозку на узкую колею. Снорри обернулся:

— А в Гёслинге смотри в оба, гере офицер! Шебутное место!

* * *

Когда перекресток скрылся из виду, и дорога пошла молодым березовым перелеском, Снорри натянул вожжи и проворчал себе под нос:

— Ишь, какой ты шустрый, гере офицер! Все так сразу тебе и выложи: что за руна да что за дела… Нет, братец ты мой, здесь дела такие… особые. Правда, Звёздочка?

Он слез наземь и погладил кобылу по светлой залысине:

— А ладная история вышла… Как думаешь? Вот и я так думаю. Ну, стой, красавица, жди…

Старик огляделся, стянул с телеги мешок зерна и, взвалив ношу на спину, потащил через березняк.

* * *

Часы на башенке ратуши показывали без четверти четыре пополудни. Ларс остановился на углу улицы, неподалеку от торговки-лоточницы, и неторопливо осмотрелся.

На мощеный булыжниками прямоугольник площади глядели присутственные места. Впереди — строгое, тщательно побеленное здание ратуши, где, как он узнал от Снорри, по вторникам и четвергам заседает городской совет. Сегодня как раз был четверг. Напротив — полицейское управление, а по левую руку от него суд: скучные на вид казенные дома. Четвертым зданием была тюрьма, чьи обшарпанные стены смотрелись весьма уныло. Впрочем, тюрьме веселой быть не положено.

Ларс вытащил из кармана мелкую монетку и купил у торговки пирожок. Вернулся на свой наблюдательный пункт, откусил от поджаристого пшеничного бока. К ратуше степенным шагом приблизились два господина и, не прерывая беседы, скрылись внутри. Видимо, здешние отцы города.

Пирожок был слегка подгоревший, но вкусный, с яйцом и луком. Ларс в два счета расправился с ним — прогулка по улицам вернула утраченный после застолья аппетит.

Гёслинг был типичным провинциальным городком. Он прижимался к склону горы Рандберге, и кое-где узкие улочки ползли, то и дело прерываясь ступенями лестниц — деревянных, а иногда и вытесанных в скале. Бурные русла реки рассекали город на три неравные части: старую, что лежала между потоками — с внушительным, еще дореформенным, кафедралом на главной площади и аккуратными домами из дерева и камня — и новые, заречные, где на окраине стояли настоящие деревенские усадьбы, и добродушно мычали коровы.

Простота, благочестие и скука. И с чего это Снорри велел смотреть в оба?

Сзади загремели копыта. Запряженная вороной лошадью коляска повернула на площадь и остановилась. Возница — среднего роста человек в строгом черном костюме — спрыгнул на землю. Еще один городской старшина спешит на заседание, решил Ларс.

Внешность у незнакомца вполне соответствовала такой догадке. На вид Ларс дал бы ему лет под пятьдесят. Несмотря на склонность к полноте, двигался человек легко и уверенно. Свежее лицо, темные, зачесанные назад волосы, очки в роговой оправе на крупном носу, даже тонкая аккуратная полоска усов — все выглядело крайне респектабельно.

Человек небрежным жестом обмотал вожжи вокруг фонарного столба, однако, вопреки ожиданиям Ларса, направился вовсе не к ратуше, а к зданию суда. Он поднялся по ступеням и дернул дверную ручку. Заперто. Человек взялся за шнур колокольчика. Раздался надтреснутый звон, но никто не спешил на зов. Человек позвонил снова, на сей раз более настойчиво.