Прошло минут пять. Здание суда безмолвствовало. Незнакомец окинул взглядом площадь и встретился глазами с Ларсом.

— И да отворятся двери на стук ваш, — негромко заметил человек с едва уловимой язвительностью в голосе. Затем спустился обратно к коляске, бросил на сиденье кожаный портфель, который до того держал под мышкой, взамен извлек внушительную трость и твердым шагом вернулся обратно.

Набалдашник трости ударил в дверь. Звук отчетливо разнесся над площадью, но прежде чем он смолк, человек ударил снова. И снова. И снова.

Трость била по двери, как молоток. Или нет, понял Ларс, — как палочка барабана, ибо человек выбивал ритм с удивительной четкостью и методичностью, не сбиваясь ни на долю секунды. Его бы в наш полковой оркестр, в барабанный взвод, с легкой завистью подумал Ларс. Капельмейстер бы не нарадовался.

Дверь потрескивала. Дело принимало оттенок правонарушения. Ларс скосил глаза: на крыльцо полицейского управления вышел Аксель Линд. Ларс был уверен, что он направится к возмутителю спокойствия, но констебль, паче чаяния, остался на месте. Он сложил руки на груди и с невозмутимой миной наблюдал за развитием событий.

С шумом отворилось окно на третьем этаже ратуши. Какой-то представительный господин, чей воротничок туго врезался в складки двойного подбородка, решительно оперся о подоконник и громко пробасил с укоризной в голосе:

— Право слово, гере Кнуд, ну нельзя же так!

— Отчего же нельзя, господин бургомистр? — отозвался тот. — Я, так сказать, пытаюсь достучаться до правосудия — в буквальном смысле. До окончания присутствия еще час. И неужели вы думаете, что я гнал свою бедную лошадь в такую даль только для того, чтобы полюбоваться на закрытую дверь?

В течение всей этой тирады трость выбивала безупречную дробь на дверных досках.

— Правосудие болеет, — проворчал бургомистр. — То есть я имею в виду, что судья болен. Перестаньте барабанить!

— Искренне сочувствую, — ответил гере Кнуд. — Но канцелярист-то точно на месте.

Словно отзываясь на его слова, несчастная дверь приоткрылась. Одновременно на башенке забили часы.

Ларс расправил плечи и двинулся к ратуше.

Поднявшись до пролета второго этажа, Ларс услышал, как его окликают:

— Гере Иверсен! Гере Иверсен!

Аксель Линд торопился следом, перепрыгивая через две ступеньки.

— День добрый, гере Иверсен! — выпалил он, нагнав Ларса. — Отчего же вы не заглянули в управление? Ну да ладно, даже лучше, что вы сразу сюда! Пойдемте!

И он повлек Ларса на третий этаж, прямо к приоткрытой двери, за которой спорили.

— … право слово, господа, это уже чересчур! — трубил голос, без сомнения, принадлежавший обладателю двойного подбородка и жесткого воротничка. — Это неуважение, это посягательство на основы…

— Не преувеличивайте, гере Риккарт, — вмешался некто, говоривший добродушно-расслабленным тоном, — всего лишь легкая эксцентричность…

— Не защищайте его, Реннинген!

Констебль одернул форменную куртку, застегнул ворот и постучал костяшками пальцев по дверному косяку.

— Войдите! — приказал трубный бас, и констебль толкнул дверную ручку, пропуская Ларса вперед.

Ларс шагнул через порог и увидел длинный стол красного дерева, вокруг которого сидело около десятка мужчин в строгих черных костюмах, листая бумаги и потягивая кофе. Почти никто не поднял головы.

— Вот, господа, — объявил констебль. — Это и есть тот самый гере Иверсен.

Взгляды старшин города немедленно обратились на Ларса. Доброжелательные, равнодушные, изучающие, впрочем, без особого интереса. Ларс поневоле представил, как они оценивают то, что видят: помятую, запыленную и измаранную травяной зеленью одежду, потертую сумку, физиономию, на которой оставили свой отпечаток бессонная ночь и возлияния.

Человек не слишком значимый, но заслуживающий одобрения. Поблагодарить и выпроводить с миром.

Бургомистр поднялся с своего места во главе стола.

— Что ж, гере Иверсен, — пробасил он. — Мы рады, что вы нашли время посетить Гёслинг. Я, бургомистр Риккарт, от лица всего нашего общества благодарю вас за проявленную смелость в задержании опасного преступника.

Он протянул Ларсу руку. Сесть, однако, не предложил, да Ларс и не ожидал этого. Остальные одобрительно кивали.

— Сама судьба послала вас на ту лесную дорогу, гере Иверсен, — добавил господин, занимавший кресло справа от бургомистра. Он, единственный в этой чопорной компании, выделялся некоей вольностью костюма — носил коричневый жилет, украшенный вышивкой. А еще, как приметил Ларс, имел на лацкане сюртука красно-синий ромбик. Знак ордена Коронации. Непростой человек.

— В самом деле, — продолжил обладатель орденского ромбика, — кто знает, сколько бы эти субчики еще испытывали бы наше терпение, если бы не вы. И, я полагаю, гере Риккарт, что столь смелый поступок заслуживает достойного поощрения. Не так ли?

— Д-да, пожалуй, — без особого энтузиазма согласился бургомистр. — Думаю, мы сможем выделить из городского бюджета некую… сумму. Прошу, гере Иверсен, зайдите завтра в нашу канцелярию… а сейчас, прошу простить, повестка дня сегодня столь обширна…

По всем приметам, на этом месте следовало бы поблагодарить и откланяться. Ларс остался стоять на месте.

— Что-то еще, гере Иверсен? — с легким недоумением спросил бургомистр.

— Одна мелочь, гере Риккарт, — проговорил Ларс. — Простите, господа, я вынужден ненадолго отвлечь вас от дел. И я должен сообщить, что не могу принять то поощрение, что вы столь любезно предлагаете.

— Вот как? — в голосе бургомистра звучало недоумение и некоторое раздражение. Констебль за спиной Ларса даже удивленно присвистнул. — Отчего же?

Вместо ответа Ларс достал из кармана конверт и протянул его бургомистру. Конверт был плотной бумаги, но слегка помятый: последние недели он пропутешествовал в жестянке с патронами. Гере Риккарт с подозрением посмотрел на него.

— Что это?

— Министерский приказ, гере бургомистр, — ответил Ларс, обводя взглядом собрание. — Я ваш новый ленсман, господа. Капитан Лавранс Даг Иверсен. Будем знакомы.

И, не дожидаясь приглашения, он отодвинул свободный стул и сел.

* * *

В открытые настежь окна лился золотистый вечерний свет, полосами ложась на чисто вымытые половицы.

Ларс стоял посреди гостиной казенной полицейской квартиры, усталый, как актер, сбросивший маску после долгого спектакля. Так, в сущности, оно и было. Все прежнее наконец исчерпало себя, и новая жизнь сделалась явью, неотвратимой реальностью, которую надлежало освоить, будто чужую землю. Что ж, он умеет завоевывать место под солнцем, и первый шаг уже сделан.

Можно расслабиться и осмотреться в тишине и покое.

Он неторопливо прошелся по гостиной — продолговатой комнате с бежевыми полинявшими обоями в мелкий цветочек. Мебели было мало: круглый стол без скатерти, пара стульев с изогнутыми спинками, старый диванчик у стены, с вытертой коричневой обивкой. Все прочее — кресла и комод — Аксель и Руди выволокли наружу за полной непригодностью. Обшарпанная дверь вела в маленькую спальню — из тамошней обстановки Ларс рискнул оставить лишь сосновую кровать да тумбочку, все иное так же отправилось на свалку. Обживаться придется почти с нуля, но это и к лучшему, потому что впервые за свои двадцать девять лет он устроится на собственный лад. Правда, Ларс понятия не имел, как именно это сделает, но не сомневался, что справится.

Этот дом был частью новой жизни. Не койка в казарме. Не комната на съемной в складчину квартире. Не гостиничный номер. Настоящий дом, пусть маленький и старый, пусть расположенный во дворе полицейского управления. Дом.

Ларс подошел к окну. Занавесок не было — старые, пожелтевшие от времени, он выбросил, новые еще предстояло купить, но стекла были отмыты до полной прозрачности. Сам Ларс в жизни бы не привел дом в порядок за столь малый срок, но выручили Аксель и Руди. Несколько ошалевшие от неожиданно свалившегося на голову начальства, они, однако, проявили и радушие, и расторопность. Аксель сбегал за сестрой, фру Магдой Кальман, полной веселой женщиной лет тридцати пяти, и та явилась на подмогу с ведром, шваброй и тряпками, попутно сделав рекламу мебельной мастерской своего благоверного. Ларс был подробно извещен о множестве вещей, которые следует учесть новоселу: и где лучше прикупать припасы, и где можно недорого пошить полицейский мундир, и кто возьмется привезти и напилить дрова. Фру Магда даже пообещала помочь с наймом прислуги (Ларс, правда, счел, что это пока лишнее — за собой он привык присматривать сам). Так что уже перед закатом гере ленсман мог стоять в новообретенном жилище и обозревать в окно изнанку своего владения.