Дымок…

— Аксель, — прошептал Ларс, наклоняясь к констеблю. — Патроны остались?

Влезть на дерновую крышу было нетрудно. Ларс, стараясь шагать как можно легче, подобрался к трубе и дал отмашку констеблю. Тот в свою очередь просигналил егерям у двери, и они принялись усиленно шуметь, дергать ручку и долбанить ногами по косякам.

Линд снова закричал под окном, требуя немедленной сдачи. Из дома огрызались отборной руганью, и скоро долина наполнилась гвалтом и ором.

Ларс дождался, пока вопли станут особенно громкими, зачерпнул в кармане щедрую пригоршню патронов и, высыпав ее в трубу, скатился наземь.

Гром и лязг маленького взрыва настигли его уже под окном. Труба перекосилась. Ларс наугад выстрелил внутрь комнаты и перепрыгнул через подоконник, готовый отбиваться.

Комната была полна едкого черного дыма, валившего из развороченной печурки. Ларс шагнул и наткнулся на человека, без сознания распростертого на полу. Перескочил через недвижное тело…

— Эй, ты! Руки!

— Здравствуй, пес, — человек, стоявший у двери, небрежно поднял руки, словно не сдавался, а приветствовал гостя.

Ларс пригляделся сквозь клочья дыма. Впервые услышав этот хрипловатый голос, он представил себе человека сильного и грубого, этакого прожженного забияку. И обманулся.

Уле Карлсен оказался среднего роста и довольно таки приличного вида. Скучное, бледное лицо его было бы совершенно неприметно, если бы не крупное пятно на правой щеке — та самая одинокая веснушка, из-за которой он и получил свое прозвище. Одет он был разноперо: простая крестьянская куртка не вязалась с вышитым жилетом и крикливо-ярким шейным платком.

Винтовка, отобранная у Акселя, валялась рядом с упавшим. Руки главаря бандитов были пусты.

— Ты кто такой, пес? — слегка удивленно произнес Веснушка, разглядывая своего противника. — Ты не давешний горлопан.

— Не твое дело, — огрызнулся Ларс. — Стой, где стоишь!

— А знаешь, кто я? — Веснушка задал вопрос нарочито равнодушным тоном, но Ларс чувствовал: преступник гордится своей сомнительной славой.

— Говорят, ты вор и мразь.

— Карлсен! — констебль, забравшийся в дом вслед за Ларсом, не скрывал своей радости. — Ребята, Уле Карлсен!

Главарь бандитов слегка улыбнулся, но светлые глаза его были, точно две острые льдинки.

— Он самый, щенок, — ответил он. — Обрыдайся от счастья. А ты пес, не пожелавший представиться, — обратился он к Ларсу, — знай: Уле Карлсен тебя запомнил.

Ларс только сплюнул. Запомнил! Тоже мне королевская особа!

Аксель торопливо поднял винтовку. Полицейские ввалились внутрь землянки.

Самая бестолковая драка в жизни Ларса закончилась.

Пришло время помогать раненым и подсчитывать трофеи.

Густая трава тяжело сминалась под ногами. Кое-где листья были измараны свежими каплями крови. Место, где бежавший упал, осталось позади, а след продолжал упрямо тянуться к лесу. Что ж, Ларс мог быть уверен, что пуля попала туда, куда нужно. И судя по всему, скорая смерть беглецу не грозила.

Впрочем, до леса щербатый так и не добрался. Лежал, скорчившись, и подвывал. Ларс подошел ближе, нагнулся. Так и есть, в мякоть голени. Не страшно, но болезненно: не побегаешь.

— Руки убери. Да, не дергайся ты: надо кровь остановить…

Кое-как перетянув рану, Ларс помог беглецу подняться. Тот, видно, совсем умаялся: кулем повис на плече отставного капитана, едва переступая здоровой ногой. Так и потащились.

У землянки суетились егеря. Пленников, нацепив наручники, на всякий случай примотали веревками к столбам коновязи. Лошади фыркали, косились, но соседство терпели. Перед навесом бродил часовой с винтовкой наперевес. Пер — егерь с перевязанной рукой — сидел на траве, устало прикрыв глаза.

Навстречу Ларсу выскочил констебль Линд, улыбаясь, точно кот, дорвавшийся до сметаны.

— Гере Иверсен, тут добра, что у купца на складе… Этого к остальным?

— Нет, — отозвался Ларс. — Давай его в дом: перевяжем получше. А то как бы не спекся до доктора.

Вдвоем с Линдом они затащили раненого в землянку. В комнате еще крепко воняло дымом, в углу валялась сорванная печная заслонка. Из окна на давно не метеный земляной пол падали лучи солнца.

Раненого сгрузили на покрытую ветошью лежанку. Пока Ларс возился с перевязкой, егеря потрошили разбойничье имущество, а Линд мерил пол шагами и разглагольствовал:

— Все, как по списку. И мешки с зерном в углу сложены, и лошади все до единой на месте — не успели на продажу увести. Видите, гере Ларс, клейма в углу валяются? Поставили бы новые метки, перегнали в соседнюю фюльке на ярмарку, и прощай, коняги!

— А несгораемый шкаф? — Ларс затянул последний узелок.

— Шкаф? — запнулся констебль. — А шкафа-то и нет…

— Эй, начальство, глянь-ка сюда! — крикнул егерь. Бородатый детина, кажется, его звали Руди. — Тайничок отыскался.

В углу за бочонками, у самого пола, бревна сруба оказались аккуратно подпилены. В выемке лежало несколько мешочков. Линд подкинул один на ладони: увесистый.

— Смотрите, гере Иверсен!

Констебль подошел к столу и сдвинул бандитские припасы в сторону, расчищая место. Ларс уставился на остатки вчерашней трапезы. Кружки с недопитым пивом соседствовали с ломтями хлеба и сваленными в миску обглоданными костями. Какая-то мысль промелькнула падающей звездой и исчезла…

Констебль вывалил содержимое мешочка на стол. Серебряные кроны с нежным звоном раскатились меж посуды. Егеря в один голос вздохнули. Бандит на лежанке застонал.

— Нажились, сволочи! — буркнул констебль, извлекая остальные кошели. — Честные люди за малое спины гнут, а эти…

Он сплюнул на пол и со страдальческой миной принялся собирать монеты обратно в мешочек.

— Сейф, — задумчиво сказал Ларс. — И пора бы возвращаться…

Звяканье прекратилось. Линд округлил глаза:

— А как⁈ Не через колодец же всю компанию волочить⁈ А лошади⁈ А добро⁈

— А надо у Карлсена поспрошать, куда они ящик-то дели, — откликнулся бородач Руди.

— Ага, жди, так он и скажет! — скривился констебль. — Разве что припугнуть… Ладно, я пойду с ними потолкую, а вы пока добро наружу вытаскивайте.

Раненый на лежанке безуспешно прикидывался ветошью. Дождавшись, пока егеря взвалят на плечи по мешку с зерном и потащат вон из землянки, Ларс наклонился к нему.

— Ну, рассказывай, — угрожающе прошептал он.

Щербатый открыл один глаз и с изумлением воззрился на Ларса.

— Чего⁈ — выдавил он. — Я ничего не знаю.

— Где денежный ящик? — уточнил отставной капитан. — И как вы отсюда вылезали?

Бандит ощерил все оставшиеся зубы.

— Сами найдите, псы. Я не трепло какое.

Ларс нагнулся еще ниже.

— Искать? — заметил он. — Сапоги сбивать? Время терять? Ты мне сейчас все сам выложишь.

— Я⁈ — возмутился щербатый. — С какого перепугу⁈

Егеря снаружи громко переговаривались. Решили, видно, перекурить. Что ж, Ларсу это было только на руку.

— А с того, — заговорщицки подмигнул он, — что я ведь могу и с Веснушкой потолковать. Про те денежки, что ты тайком в осиннике припрятал.

Щербатый дернулся. Глаза его сделались по кроне.

— Какие… еще… денежки? — запинаясь, просипел он.

— Те самые, — спокойно продолжил Ларс. — Ты как, при ограблении сразу присвоил или из общего котла, — он мотнул головой на лежащие на столе мешочки, — втихаря упер? Вот Уле порадуется.

— Не смей! — взвыл бандит. — Он меня пришибет! Он за такое горло перегрызет!

— Конечно, перегрызет, — согласился Ларс. — И на каторге из-под земли достанет. Так что давай так: ты мне скажешь, а я промолчу. По рукам?

Бандит страдальчески поморщился.

— По рукам, — выдавил он.

Сейф стоял, скрытый нижними лапами раскидистой пушистой ели. Ларс провел рукой по гладкой поверхности, сметая иголки, дернул ручку. Та не поддалась. Несгораемое чудовище сберегло свои тайны. Грабители не сумели его вскрыть и не успели взорвать.