– Ты пытаешься заставить его работать. Приказать. Поэтому оно ускользает или бьёт наотмашь. Ты же не заставляешь свои глаза видеть или уши слышать. Ты просто открываешь их. Тебе нужно не усилие воли, а тишина.

– Тишина? – не понял Брахма.

– Тишина внутри тебя, – пояснил египтянин. – Твой разум – это шторм. Мысли, страхи, расчёты. В этом шуме не расслышать тихую музыку структур. Перестань пытаться смотреть. Начни слушать. Медитируй. Сосредоточься на собственном дыхании. Почувствуй структуру своего тела: работу мышц, прочность костей, ток крови. Начни с себя. Освой малое, и тогда большое откроется тебе не по приказу, а по приглашению. Это практика. Как и владение любой мышцей или протезом.

Амен-анх опустил руку. В его словах было тихое, но непоколебимое знание.

Харви усмехнулся, в глазах появился боевой азарт.

– Что ж, босс. Похоже, у тебя теперь есть не только дар, но и учитель. А у нас – козырной туз в рукаве, даже если он и выходит, когда ему вздумается. На Ягеллоне, где приборы могут сойти с ума, твой «внутренний голос» может спасти нам всем жизнь.

Встав, он протянул через стол свою живую руку.

– Ты наш шеф. Видишь ты ауры, глистов или квантовые струны – плевать. Ты вытащил нас с того света. Не бросил, когда корпорации списали как расходник. Значит, мы тебе верим. И мы тебя не бросим. Вот с этим вот всем. Правда, ребята?

Эстебан молча кивнул. Войтек, впервые за вечер тепло улыбнувшись, коротко кивнул в знак согласия. Амен-анх склонил голову в почтительном салюте. Денис уже смотрел на шефа с новым, жгучим интересом исследователя. А Герда улыбнулась – редкой, скупой, но настоящей улыбкой.

Их молчаливое согласие было крепче любых клятв. Брахма видел его – не линиями силы, а простой человеческой правдой, что светилась в их глазах. Груз, который он тащил в одиночку, теперь распределился на семь пар плеч.

Он крепко пожал протянутую руку.

– Спасибо.

Голограмма буровой платформы всё ещё висела в центре стола. Первая загадка Ягеллона. И теперь Брахма знал, что слушать её музыку он будет не в одиночку.

В кабинете словно не было воздуха – лишь акустическая ловушка, вакуум, где умирал любой звук, не успев родиться. Тишина здесь была не отсутствием шума, а тщательно сконструированным присутствием, которое давило на барабанные перепонки, заставляя Айрата Кейна слышать только два звука: гулкий, неуместный стук собственного сердца и тихое шипение крови в висках. Стол, за которым он сидел, был похож на тёмное, маслянистое озеро из окаменевшего дерева. В его глубине отражался он сам – человек без знаков различия, без чина, просто тёмный силуэт, пойманный в ловушку гладкой поверхности. И этот силуэт был единственным, на что не смотрел Гай Сервилий.

Заместитель секретаря Департамента Внутренней Стабильности был похож на древнюю черепаху, которую на мгновение выманили из панциря. Сухая, пергаментная кожа, тяжёлые веки, прикрывающие глаза-бусинки, и руки с длинными, безупречно отполированными ногтями, лежавшие на столешнице, как два диковинных паука. Он не говорил – он плёл тишину, и Кейн, привыкший к грохоту боя и резким командам, чувствовал, как эта вязкая паутина проникает под броню, под кожу, к самым костям.

– Планета Ягеллон, капитан, – наконец произнёс Сервилий, и его голос, тихий и скрипучий, как перо, царапающее старую бумагу, вспорол тишину, заставив её зашипеть и сомкнуться вновь. – Жемчужина. Райский уголок. Империя очень обеспокоена её экологическим благополучием.

Кейн молчал. Он знал, что это прелюдия. В таких кабинетах никогда не говорят о том, о чём говорят. «Экология» была ширмой, вежливым эвфемизмом, как «недомогание» для обозначения грязной и беспощадной чумы.

Сервилий чуть приподнял палец, и на столешнице перед Кейном вспыхнула голограмма. Не планета. Не озеро. Формула. Изящная, сложная, смертоносная в своей красоте.

– Родий-семь, – прошептал Сервилий, словно произносил имя божества. – Стабильный изотоп с почти идеальной энергоотдачей. Теоретическая разработка. Мечта. Дом Стрегов получил лицензию на геологоразведку на Ягеллоне. И, кажется, их мечта вот-вот станет явью. Под единственным озером, капитан, лежит столько родия, что его хватит, чтобы зажечь новый флот. Или погасить старый.

Голограмма исчезла. Сервилий смотрел на Айрата, и в его глазах-бусинках не было ничего, кроме холодного, выверенного расчёта.

– Стреговы – верные подданные Империи, – сказал Кейн ровным голосом. Это был пароль. Проверка, понял ли он истинную суть игры.

– Верность, капитан, – улыбка Сервилия была похожа на трещину на старом фарфоре, – это величина переменная. Сегодня они верны. А завтра, имея в руках неисчерпаемый источник энергии, они могут счесть Империю… обременительным пережитком. Мы не можем этого допустить. Но мы также не можем просто отозвать лицензию. Это даст повод целому ряду высоких Домов объединиться со Стрегов против нас. Дом Стрегов слишком силён. Слишком глубоко врос в тело Империи. Его нельзя ампутировать без риска для пациента. Его нужно… лечить.

Кейн чувствовал, как твердеют мышцы на его челюсти. Он был солдатом. Хирургом поля боя.