Но когда стража прибыла во дворец, они нашли его пустым.

Все слуги исчезли. Все охранники ушли. Кабинет Адомского был тщательно очищен — ни одного документа, ни одной записи.

Капитан стражи вернулся в Совет с докладом: «Дворец пуст. Князь исчез. Вероятно, покинул город».

Максим, стоявший рядом с Анной, пробормотал: «Он знал. Он знал, что ты предоставишь доказательства Совету».

«Тогда он в бегах, — ответила Анна. — Но бежать можно только в одно место — к своим союзникам. И они будут вынуждены действовать. Скоро».

Алексей подошёл к ней. «Мой отец получил информацию. Адомский собирает армию. Наёмников, тёмных магов, предателей из правительства. Он готовится к перевороту. Настоящему».

Анна кивнула. Она ожидала этого.

«Тогда мы тоже готовимся к войне».

В тот же день Анна отправилась домой. Не в свои апартаменты Главы Гильдии. В настоящий дом. Маленький дом на окраине города, где жила её мать.

Здание было скромным. Два этажа, покосившийся забор, старые ставни. Но когда Анна постучала в дверь, и она открылась, её встретило лицо, которое она не видела двадцать лет в этой жизни.

Мать.

Она постарела. Седые волосы, морщины вокруг глаз, руки, изношенные тяжёлым трудом. Но глаза — те же добрые, любящие глаза, что Анна помнила.

«Анечка…»

Они обнялись. Стояли в дверях, обнимаясь, плача. Мать гладила волосы дочери, шептала её имя снова и снова.

«Моя малышка. Ты выросла. Ты стала такой сильной».

Внутри дома было тепло. Простая мебель, потёртый ковёр, но чисто и уютно. Мать усадила Анну за стол, налила чай.

«Мама, — начала Анна. — Я должна рассказать тебе правду. О том, кто я. Как я жила. Что я делала».

И она рассказала. Обо всём. О первых днях в Академии. О тренировках. О Восьмой Школе. О контрактах. О смертях. О любви к Алексею. О войне с Громовым. О грядущей войне с Адомским.

Мать слушала молча. Не перебивала. Не осуждала. Её лицо менялось — от ужаса к гордости, от страха к пониманию.

Когда Анна закончила, мать взяла её руки в свои.

«Я горжусь тобой, — сказала она просто. — Твой отец был бы горд. Ты стала тем, кем он хотел быть — воительницей справедливости».

Затем её лицо стало серьёзным.

«Но, Анечка, я опасаюсь. Война приближается. Я это чувствую. Адомский не просто так исчез. Он готовит что-то большое. Что-то страшное».

«Я знаю, мама. Но я не могу отступить. Если я отступлю, его победа будет полной».

Мать кивнула. «Тогда иди. Борись. Но обещай мне — вернись. Живой».

Анна обняла её. «Обещаю».

Ночью Алексей ждал Анну на крыше Академии. Их место. Там, где они встречались так много раз, где он впервые поцеловал её, где они говорили о будущем.

Город внизу сверкал огнями. Тысячи жизней, не знающих о грядущей войне.

«Мой отец говорит, что Адомский готовит переворот, — сказал Алексей без прелюдий. — Он собирается захватить власть. Убить короля. Установить диктатуру. И он… он пригласил меня присоединиться к нему».

Анна замерла. «Что?»

«Адомский пришёл к моему отцу. Предложил союз. Гильдия Серебряного Клинка будет второй по влиянию после его режима. Взамен мы должны поддержать переворот».

«И что сказал твой отец?»

Алексей улыбнулся. Не весело — горько.

«Он сказал, что подумает. Дал Адомскому надежду. Но когда князь ушёл, отец собрал Совет Гильдии. Мы голосовали. Единогласно против».

Он повернулся к Анне.

«Я сказал отцу: я с Анной. И Гильдия будет с ней. Если это означает войну — пусть будет война. Мы выбираем справедливость».

Анна почувствовала, как слёзы подступают. Она обняла его, крепко.

«Спасибо. За выбор. За меня».

Они поцеловались. Долго. Отчаянно. Как будто это был последний поцелуй.

«Что бы ни случилось завтра, — прошептал Алексей, — знай: я люблю тебя. Не Главу Гильдии. Не основательницу Школы. Просто Анну. Девушку, которая танцует, потому что не может не танцевать».

«Я тоже люблю тебя, — ответила она. — И если мы переживём эту войну… я выйду за тебя замуж. Настоящая свадьба. Не политический союз».

«Тогда у меня есть причина выжить».

На следующий день Анна собрала команду в заброшенном балетном зале. Их первой тайной базе. Там, где всё начиналось.

Максим, Ирина, Эллада, Учитель Григорий. Все, кто прошёл с ней этот путь.

«Впереди — война, — начала Анна. — Настоящая война. Не турнир. Не поединок. Война, где люди умирают. Где нет правил. Где победитель определяется кровью».

Она посмотрела на каждого из них.

«Я не могу приказать вам идти. Я могу только просить. Вы — моя семья. Вы можете отступить. Уехать из города. Спастись. Никто не будет вас осуждать».

Максим встал первым. «Ты шутишь? После всего, что мы прошли? Я с тобой. Всегда. До самого конца».

Ирина встала. «Я не знала, зачем я живу, пока не встретила вас. Вы дали мне цель. Справедливость. Я воительница справедливости. И я буду сражаться за неё».

Эллада встала, её глаза были закрыты. «Я видела это будущее. Я видела боль, кровь, смерть. Но я видела также победу. Далёкую. Неясную. Но возможную. Если мы не сдадимся».

Учитель Григорий встал последним, опираясь на посох. «Я потерял многое из-за трусости. Двадцать лет я жил с виной. Теперь я выбираю смелость. Я буду рядом с вами. До конца».

Они сложили руки в центре круга. Как в первый день после победы над Бориском. Как команда. Как семья.

«Восьмая Школа, — произнесла Анна. — Школа Танца. Школа Справедливости. Школа Тех, Кто Не Сдаётся. Мы идём вперёд. В танец смерти».

Вечером, в одиночестве своего кабинета, Анна села за стол. Достала чистый лист бумаги. При свечах, рукой, которая дрожала, начала писать.

«Папа.

Я знаю, ты не сможешь это прочитать. Но я надеюсь, что ты услышишь меня откуда-то из-за пределов этого мира.

Я восстановила твоё имя. Доказала, что ты был невиновен. Но я не останавливаюсь здесь. Впереди — война с человеком, который убил тебя. Война за справедливость. За то, во что ты верил.

Я могу не вернуться. Я могу пасть, как пал ты. Но если я паду, знай: я боролась за правду. Как ты учил меня. Честь не даётся. Честь берётся.

Я люблю тебя. Всегда любила. Всегда буду любить.

Твоя дочь, Анна».

Она сложила письмо, запечатала воском с печатью Гильдии Тени. Оставила на столе с надписью: «Открыть в случае моей смерти».

Глубокой ночью Анна пришла в Большой театр Санкт-Петербурга. Здание было закрыто, но она знала тайный вход — тот, что использовала в прошлой жизни, когда была примой-балериной.

Сцена встретила её тишиной. Пустые ряды, тёмный зал, только лунный свет через высокие окна.

Она встала в центр сцены. Сняла боевую одежду. Осталась в простом трико балерины.

И начала танцевать.

Не «Танец призраков». Не боевую хореографию. Просто танец. Чистый, прекрасный балет.

Она танцевала свою историю. От одной жизни к другой. От Большого театра к аренам смерти. От балерины к воительнице. От девочки к женщине.

Адажио — медленное, грациозное движение. Воспоминания о матери, об отце, о детстве.

Аллегро — быстрое, энергичное. Бои, тренировки, победы.

Гран-жете — большой прыжок. Полёт. Свобода. Надежда.

Пируэт — вращение. Снова и снова. Жизнь, смерть, возрождение.

Каждое движение было слезой. Каждый прыжок — молитвой. Каждое вращение — прощанием.

Когда она завершила танец, она стояла в центре пустой сцены. Одна. Дыша тяжело. Лицо в слезах.

Из тени вышел Алексей. Он смотрел на неё, его собственные глаза были влажными.

«Это было прекрасно. Самое прекрасное, что я видел».

«Это было всё, что я могу оставить после себя, — прошептала Анна. — Если меня не будет. Танец. Память о танце».

Алексей подошёл к ней. Взял её руки.

«Ты будешь. Ты выживешь. Потому что у тебя есть причина жить. У нас есть причина жить. Вместе».

Они обнялись. Стояли в центре пустой сцены, двое влюблённых перед войной.