— Не беспокойся.
— Смотри, не забыть бы с утра впопыхах. Где оно?
— Здесь,— Серго ладонью коснулся лба,— и здесь,— дотронулся до левой стороны груди.
Первое Всесоюзное совещание рабочих и работниц — стахановцев промышленности и транспорта — Серго открыл в здании Центрального Комитета партии на Старой площади. Но оказалось, что зал заседаний ЦК тесноват. Перешли в Большой Кремлевский дворец.
За четыре дня выступили все известные стахановцы, представители всех промышленных районов, крупнейших заводов, портов, железных дорог, ведущие сотрудники Наркомтяжпрома и, кажется, все члены Политбюро.
Особенно растрогало всех выступление Курьянова — самого юного участника совещания, токаря из Куйбышева. Маленький — от горшка два вершка. Курносенький. В пиджаке, в белой рубашке с галстуком, он запрыгнул на трибуну. И его стало не видно из президиума. Все члены правительства подались вперед. Перегнулись через борт. С улыбкой рассматривали мальчонку.
Он смутился. Но быстро овладел собой. Пригладил аккуратно подстриженные вихры. Как большой, передал пламенный привет от рабочих, служащих, комсомольцев и всего рабочего состава Карбюраторного завода. Как заправский оратор, отпил воды — чуть не целый стакан. С важностью откашлялся. И заговорил звонко, по-мальчишечьи выкрикивая, стараясь тянуться вверх, к микрофону:
— Я приехал из колхоза, поступил в ФЗУ в тысяча девятьсот тридцать втором году. Я не знал, что такое токарный станок. Когда я поступил в ФЗУ, я сразу начал осваивать технику, которой меня обучали.
Я в ФЗУ шел все время на «отлично», все время был ударником, несколько раз меня премировали. Кончил по четвертому разряду, пришел на завод, мне дали сложный немецкий станок. Я прошел техминимум и сдал его на «отлично». Когда я сдал техминимум, мне дали осваивать плунжер для особого дизельного насоса, который впервые изготовляется в Советском Союзе...
«Верно, впервые,— подумал Серго, сидя на председательском месте.— Сгодится как раз для того танка, который конструируют Кошкин с товарищами...»
А Курьянов с гордостью продолжал:
— Мне дали работу по седьмому разряду. Я начал смотреть, как старые рабочие работают. С первых дней мне норма была дана — один час пять минут на плунжер. Первый месяц я не укладывался в норму: у меня уходило по часу тридцати пяти минутам, по часу сорока пяти минутам. Потом стал выпускать в сорок одну минуту штуку.
Я взялся уплотнить свой рабочий день и был среди рабочих рационализатором. Я и заработок свой повысил.
— Сколько зарабатываешь? — спросил Серго.
— Первые полгода зарабатывал по четыре рубля пятьдесят копеек — шесть рублей в день, сейчас зарабатываю двадцать пять рублей в день.
Товарищи, за мою хорошую работу ко мне прикрепили ученика старше меня и больше меня намного. Мне семнадцать лет, а ему восемнадцать. Стал я его учить, какими методами нужно работать, все ему рассказываю, чертежи показываю. Мы хорошо организовали свое рабочее место, так что нам не нужно никуда отходить, все у нас на месте. Он спрашивает меня, что ему непонятно, где я «не того», скажет — давай, давай. Я всеми силами стараюсь передать ему свой опыт, хотя и недолголетний, но все-таки.— Курьянов перевел дыхание и заговорил вновь: — Я хочу сказать о том, как относится ко мне комсомольская организация, потому что она воспитала меня и научила, как работать по-новому. Точно так же и профорганизация.
— Ты стахановец или кто? — вновь спросил Серго.
— Я бусыгинец. Здесь все говорят — стахановцы, стахановцы, а мы, рабочие машиностроения, должны говорить — бусыгинцы, бусыгинцы. Первым организатором у нас был Бусыгин, который дал рекорд выше американского по ковке коленчатого вала.
Когда организовалось стахановско-бусыгинское движение, мы в инструментальном цеху проработали этот вопрос лучше, чем в остальных цехах. Я и некоторые товарищи выполняли ответственную работу. Мы созвали собрание. На этом собрании были профорг, комсорги. Мы стали говорить о том, как лучше добиться тех результатов, которых добились Бусыгин и Стаханов.
У нас уже имеется не один бусыгинец-стахановец, как я.
Профсоюзная организация учла, что я хорошо работаю, и премировала меня комнатой с полным оборудованием.
Товарищи, мы должны в социалистическом государстве все так работать. Каждый рабочий должен освоить технику... Я выполнял свою норму за сорок одну минуту, а теперь — за семнадцать минут, работаю по седьмому разряду и, главное, точность имею очень большую.
Да здравствуют комсомол и партия! — закончил он свое выступление.
Закрывая заседание, Серго говорил:
— Несомненно, что стахановское движение так укрепляет нашу страну, делает ее такой могучей, что никаким Гитлерам, никаким японским империалистам нечего думать о том, чтобы посягнуть хотя бы на кусочек нашей советской земли.
Богатыри, которые опрокидывают вверх ногами все, что было старого и в нормах и в учебниках,— эти богатыри дадут такие средства обороны нашей родины, чтобы сразу разгромить всех, кто вздумает посягнуть на нашу страну!
Но, товарищи, для того чтобы оборона страны была поставлена как следует, на должную высоту, надо давать оружие для защиты страны не только в необходимом количестве, но и высокого качества. Нельзя ни в коем случае противопоставлять качество количеству. Вся советская продукция должна быть высококачественной! А мы, товарищи, по этой части пока хромаем. Тот, кто хочет быть стахановцем, тот не может давать только количество, тот должен давать и качество,— без этого нет стахановца.
Товарищи, мы вступили в новую полосу развития.
Мы победили!..
Этим мы обязаны величайшему человеку, великому гению — Ленину.
Мы обязаны Ленину тем, что он организовал партию, вел ее от победы к победе, провел через Октябрьские дни, провел ее через гражданскую войну, защищая Советскую власть. Мы всем этим обязаны Ленину — великому из величайших людей всех веков!
СМЕЛОСТЬ, СЧАСТЬЕ И ПОБЕДА — ВОТ ЧТО СМЕРТНЫМ ПОДОБАЕТ
22 июля 1936 года...
Серго идет на работу. Ох, чертова лестница! Раз от разу делается выше, круче. Уф! Сердце выстукивает, что пора, давно пора бы в отпуск.
Налево по коридору — вход в зал заседаний. Перед самой приемной — дверь в кабинет Семушкина. Обычно Серго начинал работать уже в приемной, где его ждали директора заводов, стахановцы, ученые. И по обыкновению, к каждому он подходил, жал руку. Незнакомым представлялся. Знакомых участливо расспрашивал:
— Как живется в новой квартире?..
— Сын выздоровел, в школу пошел?..
— Из Комсомольска-на-Амуре, говоришь? Особенно рад тебя видеть! Особенно рад вам помочь!..
Но сегодня — прямиком к Семушкину. Тот поднимается из-за стола с несколько виноватым видом. И Серго сразу понимает его смущение.
— Зачем глобус мой утащил? — Не скрывает радости от того, что для их общей работы карта уже тесна, глобус им подавай.— Где?
В ответ Семушкин указывает пальцем на Камчатку:
— Пятьдесят три часа летят без посадки!
По-хозяйски забрав глобус, Серго уходит к себе в кабинет. Начинается обычный рабочий день — рядовой прием. Обычный ли? Рядовой ли? Далеко отсюда — на другом конце света — сквозь туманную жуть над Тихим океаном летят три человека в молекуле алюминия и стали, оторванной силой воли и разума от земли, одолевшей, одолевающей земное притяжение. Каждый миг десятиметровые волны грозят поглотить их. Но не погребли же волны Ледовитого океана, льды Арктики, циклоны, антициклоны, обледенения. Пролетели над пашнями и лесами Подмосковья, над лугами и болотами Белозерья, над горами и водопадами Кольского полуострова. Миновали Баренцево море, Северную Землю, простор Якутии... Летят!
Нет. Не молекула алюминия и стали. Сплав гениальности и труда. Ключ от будущего. Ответ на вопрос: удалось или нет? Проживем сто лет за десять или не сумеем, не сможем, не успеем?
Со многими замечательными людьми сдружила подготовка полета. И прежде всего с Александром Александровичем Микулиным, Андреем Николаевичем Туполевым — советскими Леонардо да Винчи, как называет их Серго. Оба — не просто любимые ученики Николая Егоровича Жуковского, но и прямые воплотители его пророчества о том, что человек полетит, опираясь не на силу мускулов, а на силу разума. Оба, в содружестве, выполняют важнейшее задание партии: летать выше всех, быстрее всех, дальше всех.
