Горновой Шатилин занял место у летки домны, возле пушки.

А подручный доложил ему: «Канава просушена».

Неторопливо надвинул Шатилин войлочную шляпу с синими очками. Приник к рукоятям, направил пушку в огненную пробку. Сверлил, гудел машиной, покрывая рев печи. Вдруг... Взрыв. Жахнуло так, что земля вздрогнула. Почудилось, будто катастрофа, конец света. Пламя. Искры. Клубы дыма. Серго невольно вцепился в рукав Семушкина. Огненное облако начало таять. Из него вынырнул довольный Шатилин. Откашлялся, отхаркался черным, одернул толстую робу.

«Да, с такими Шатилиными Гитлеру не справиться. Эти люди сильнее Гитлера. Незатейливы на вид. Некорыстны. Неприхотливы. Шатилин... Счастливый человек. Ни в каких дворцах нет таких счастливцев. Все возьмет на себя. Всюду выстоит. Всегда выручит. Несгибаем. Бессмертен. Пуще собственных блюдет интересы отечества и не требует за то ни наград, ни званий. Надо делать то, что надо,— и делает: изо дня в день принадлежит будущему».

Клокочущей, огненной рекой идет живой металл. За нас, за всех, в нашу защиту. И за тех, кто не дожил, не дошел. За Ленина.

Сполна платит им свой долг Шатилин — из вахты в вахту. «А ты? Так ли ты живешь, Серго? Ведь главное не в том, какой пост ты занимаешь, а в том, как — как! — служишь своему народу. Надо делать то, что надо. Каждому. Всем. Для Отечества...»

Клокочущей огненной рекой идет живой металл. Словно открывает будущее, которое ему подвластно. Конечно, Серго не мог это видеть и не видел, но это будет — так будет!..

Вот приходит сорок первый год. Алексей Леонтьевич Шатилин с товарищами добывают комсомольско-молодежной доменной печи номер три звание лучшей. Вот в первый день войны звонит нарком Тевосян: дайте снарядные заготовки и броню для танков. Вот — никогда еще не бывало того на земле — броневой лист Магнитка кует на блюминге... Орды Гитлера рвутся к Москве, к Донбассу, к Ленинграду. А Шатилин — Шатилины по гитлеровцам из леточной пушки: раз, рраз, рраз! Идет металл, плывут по рольгангам раскаленные, словно яростью Шатилиных пышущие слитки, превращаются в броню. Строится пятая домна. Строится шестая. Каждый третий снаряд Победы, каждый второй танк дает Магнитка. Из десяти ее домен Шатилин задует шесть. А потом, как когда-то ему помогали немецкие, голландские, американские рабочие, он поможет индийцам поднять их металлургический гигант — Бхилаи. Неспроста назовут его Индийской Магниткой. Не случайно — по справедливости — все, что появится у нас величественное и прекрасное, назовут Магниткой: Южной, Северной, Казахстанской. Так будет. Да будет так — памятью прошлого, во имя будущего...

Клокочущей огненной рекой — тяжко и грозно, послушно и плавно — идет живой металл.

Серго подходит к Шатилину, пожимает руку, обнимает:

— Спасибо, сынок.

— За что?

— За все.

НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ

Всегда презирал Серго тех, кто сидят сложа руки, ждут у моря погоды.

Жизнь складывается так, что тебя ценят не за то, что ты мог бы сделать, а за то, что сделал. «Мог бы» — для тебя одного, «сделал» — для всех. Недаром же Владимир Ильич говорил Серго еще с Лонжюмо: не так важно то, что вы говорите или думаете, как то, что делаете. И человек замечателен не просто тем, что делает, но и как делает, как любит, ненавидит...

31 января 1935 года. Большой зал Кремлевского дворца.

На трибуне Серго — с отчетным докладом съезду Советов СССР:

— Как известно, вся политика нашего правительства направлена на сохранение мира, но мы великолепно знаем капиталистический волчий закон о том, что уважают только сильного, а слабых бьют. Исходя из этого, мы, ведя настойчивую политику мира, в то же время не забывали и не забываем об обороне нашей великой родины...

— Количество механических лошадиных сил на одного красноармейца,— продолжает Серго,— в нашей армии выросло в четыре раза. Наша Красная Армия за эти годы увеличилась в четыре-пять раз. И разрешите сегодня заявить Седьмому съезду Советов, что тяжелая промышленность готова выполнить свои обязательства в отношении обороны страны. Она даст нашей Красной Армии все необходимое для того, чтобы границы нашей великой родины были неприступными для наших врагов.

Возвратился на место в президиуме рядом с Ворошиловым и Микояном. Принимая их одобрительные рукопожатия по поводу сделанного доклада, вдруг засомневался: не прозвучало ли в его словах шапкозакидательство? Конечно, тяжелая промышленность даст... Но какие усилия надо еще приложить!.. Тяжеленек выдался день. Тяжел весь минувший год. Прежде думалось, тяжелее тридцать второго уж и не будет. Ан, тридцать третий, тридцать четвертый...

Семнадцатый съезд партии — выступление по Отчетному докладу ЦК, по докладам о втором пятилетнем плане. Избрание в комиссию для внесения дополнений и поправок, предложенных делегатами. Гибель парохода «Челюскин». Весь год с прорыва на прорыв носился: Макеевка, Кривой Рог, Луганск... Орудийные, моторостроительные, бывшие Демидовские заводы. Металлургические и химические комбинаты Урала. Верхнесалдинский завод мостостроения и краностроения. Уралвагонстрой. Уралмаш. Новый приезд в Магнитогорск. Торжественный пуск Ново-Краматорского машиностроительного завода. Баку, нефтепромыслы. Пленум Центрального Комитета партии...

И после съезда Советов работы не убавилось. Будто жгло Серго пламя боли и гнева. Словно топил он в работе тоску и боль. Предавался страсти работы. К тридцать пятому году у нас уже стало больше восьми сот научно-исследовательских центров. Избавились от необходимости покупать паровые турбины за рубежом. Прекратили неполадки в Кузнецке — в помощь Бардину, главному инженеру, Серго поставил директором комбината Константина Ивановича Бутенко. Так что и сибирская металлургия зажила по-кураковски. И в Магнитогорске, у Завенягина, дела шли получше. И Тевосян, Емельянов с товарищами на совесть раскочегарили Главспецсталь. В Макеевке ижорский блюминг вовсю обминал стальные слитки. Автопробег Москва — Каракум — Москва стал парадом индустриализации. Он, по признанию друзей и недругов, как бы вобрал в себя зрелость нашего машиностроения. Показал достижения в производстве качественных сталей, синтетического каучука, цветных металлов, и еще многого другого.

Однако дела далеко еще не блестящи. По-прежнему не хватает Хлеба, Металла, Энергии. Конечно, по производству тракторов выходим на первое место в мире. Грузовиков делаем раза в три больше чем в Германии. Десять лет назад по выплавке чугуна занимали седьмое место, уступая Люксембургу и Бельгии. А теперь оспариваем второе у Германии, но пока лишь оспариваем. Занимая третье место по производству электричества, Германии уступаем. Занимая четвертое по добыче угля, Германии уступаем. Занимая третье по выплавке стали, Германии уступаем...

Чем их умножить и укрепить, наши Хлеб, Металл, Энергию? Не чем, а кем — надо говорить. Ну, хорошо: кем и как? Ведь люди и без того делают невозможное. И все-таки!

Это порождает неудовлетворенность собой, тяжкие думы, новые заботы. Мешает с прежним удовольствием слушать Барсову и Лемешева, смотреть Уланову в Большом театре.

Это не отпускает в больнице у Серебровского, старого большевика, старого друга и заместителя по Наркомтяжпрому. После операции Александр Павлович туго приходит в себя. С трудом открывает глаза. Осматривается: палата, светло, Серго сидит на стуле возле кровати. По обыкновению Серго улыбается:

— Ну, молодец доктор! Ловко тебя вызволил! Здравствуй!

— А мне все тайга да рудники видятся, все строим, строим... И что лет через десять будет у нас в промышленности — все представляется.

— У-у! Что будет! Но неплохо и то, что уже сработали. Если бы описать, как из кустарного промысла создали кузницу валютной мощи страны! Возьмись и напиши, как все было. И о том напиши, как Ильич тебя ценил, как ты работал в Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии, как по мандату Ильича восстанавливал нефтепромыслы — шесть лет председателем «Азнефти». И как потом ездил в Америку, переквалифицировался во всесоюзного золотоискателя, золотодобытчика.