— Извини, пожалуйста. Вано, одну минуту. Зиночка! Ты напомнила Антону Севериновичу, что я его жду? Нет, Вано, погоди, не выпроваживаю тебя. Говори, не комкай. Как вообще в Германии? Что бросается в глаза?
— Прежде всего — Гитлер. Видели его на митинге в Эссене. Раньше почти никто всерьез не принимал его и его шумные речи, а теперь...
— Если Гитлер придет к власти, будет война. Гитлер — это война, фашизм — это война. И война будет особой — войной моторов. Победит тот, чья экономика крепче, чье народное хозяйство лучше. Сталь — на сталь. И ты, Вано, во главе нашей станешь. Тебе двадцать девять уже?.. Прекрасный возраст... Назначаю тебя начальником Главспецстали. Хотим собрать в единый кулак производство качественной стали. Договорись о сотрудничестве с ведущими профессорами, академиками. Привлеки дельных, стоящих специалистов. Емельянова не забудь! Где он, кстати? Выпустил его из виду в последнее время.
— У Завенягина в институте проектирует Запорожский завод. И в горной академии преподает. На днях рассказывал, как ездил консультировать проект завода для производства ленты из нержавеющей стали. На Урале будет. Махина. Одних прокатных станов несколько десятков. Начальник технического отдела у Круппа инженер Гюрих, умница, бог, сказал Емельянову: «Технически такой завод возможен. Но где вы возьмете людей, которые смогут им управлять? У нас, в Германии, мы не смогли бы таких найти».
— А мы у себя найдем.— Серго в упор глянул на Тевосяна.— А? Как думаешь? Действуй, дорогой. «Зи маль ауф!»
Тевосян сказал, что поспешит к Емельянову — обрадовать его...
Пришел Антон Северинович Точинский. С ним Серго знаком давно, еще с гражданской войны. Когда Деникин обрушился на Красную Армию, защищавшую Владикавказ и Грозный, чрезвычайный комиссар Юга России метался с одного участка фронта на другой: во что бы то ни стало отстоять нефть! И слал Ленину телеграммы:
«Нет снарядов и патронов. Нет денег. Шесть месяцев ведем войну, покупая патроны по пяти рублей... Будьте уверены, что мы все погибнем в неравном бою, но честь своей партии не опозорим бегством».
Еще тогда в поисках выхода Серго обратил внимание на инженера Алагирского завода.
И Красная Армия стала получать с этого завода порох, нитроглицерин, снаряды...
Следующая встреча произошла недавно в ВСНХ. «Что же вы не подошли ко мне, Антон Северинович? — упрекнул Серго после заседания.— Прекрасно вас помню. Что-о?.. Не было повода. Другие вон без повода лезут, не отобьешься, а вы... Спасибо вам. Здорово вы тогда помогли».— «Делал и делаю все, что в силах».— «Заходите завтра вечерком, в восемь. И если можно, захватите книги, какие сочтете полезными по металлургии». Назавтра Серго слег, но все же вот вытребовал к себе Антона Севериновича.
— Садитесь. Чаю? Пожалуйста. Прошу... Не забыли о моей просьбе?
— Как же! В прихожей оставил.
— Книги в прихожей!..
— Да их полный чемодан.
— Чем больше, тем лучше! Спасибо. Один итальянец, профессор, побывал у нас на Днепрострое. Спросил там у начальника работ левого берега: «Сколько человек у него учатся?» — «Десять тысяч». Итальянец подумал, что его не поняли или разыгрывают, переспросил не без ехидства: «Кто же тогда у вас работает?» — «Те же десять тысяч».
— Да, сейчас у нас учатся все.
— Все,— с каким-то особым, обращенным к себе ударением повторил Серго.— В немецкой газете я недавно вычитал, как ехал наш рабочий из Берлина в Эссен. Сидел у окна вагона с книгой, что-то бубнил. Когда спросили, чему он молится, ответил: «Еду на завод Круппа, изучаю немецкий».— «Надо бы сначала выучить язык, а уж потом на практику за границу».— «Некогда. Я ж только в прошлом году научился по-русски читать...» Да, некогда.— Серго помрачнел и к делу: — Итак. Первый бой за металл мы блистательно проиграли.
— Да, это очевидно было и на том заседании, где мы встретились.
— Что можете сказать по данному поводу? Только прямо и честно. Извините. Знаю, что по-другому не умеете. Слушаю вас, Антон Северинович.
— «Прямо и честно»... Уж очень страшна правда...
— Черт подери! Как у нас инженер поставлен! Всего боится... Надо в планах предусматривать суммы на риск. Пусть пропадет десять, ну, сто миллионов! Миллиарды выиграем. Риск помогает двигаться вперед. Говорите, не бойтесь.
— Что ж... Филькина грамота — ваши планы по металлургии.
— Мои?! Докажите.
— Нереальны, потому что нет условий для выполнения. Планы даются заводам не на основе учета конкретных условий, а исходя из того, какими условия должны быть. Эта практика вот где сидит! — хлопнул по загривку.— К декабрю выясняется, что план не выполнен. Кого-то отругают. Кому-то выговор. Кого-то прогонят. И тут же примут на следующий год такой же нереальный план.
Серго молчал. Признаться, он считал себя знатоком металлургии, а тут вдруг... Наверное, молчание Серго казалось Точинскому зловещим, но он продолжал:
— Правильно делаете, что учитесь. Именно чемоданами надо книги глотать.— Одобрительно и сочувственно оглядел большой кабинет, занятый в основном полками с книгами.— Извините, но в металлургии, как в любом искусстве, свои тонкости. И в них — суть. Кормим домны бог знает какой рудой, не таким коксом, не тем известняком. Да еще недосыта! План горит. Приходится прилагать адские усилия, чтобы как-то поддерживать производство. Притом хоть разорвись, а до задания не дотянешь. Так что уж все равно делается: на восемьдесят процентов выполнишь или на шестьдесят...
Серго по-прежнему молчал. Понимал и чувствовал, что его молчание подавляло Точинского, но не мог ничего с собой поделать.
— Неприятный разговор получается, но...— Антон Северинович не нашел, что сказать. Только рукой махнул, щипанул черные короткие усы, потер загорелую лысину.
Серго все молчал: да, этот напористо дотошный южанин стал неприятен. Наверняка читал в газетах речи и доклады, где, как Серго полагал, ему удавался основательный разбор положения в металлургии. Что, если над его «основательностью» специалисты посмеивались? Фу! Из огня да в полымя. И все же надо быть благодарным Антону Севериновичу за то, что не побоялся сказать правду в глаза: «Уважает меня. Доверяет мне».
— Какой же план вы считаете реальным и с чего, по-вашему,следует начинать? — спросил наконец Серго.
— С сырых материалов, естественно. Прежде всего сортировка руд, обогащение, дробление известняка.
— Но позвольте! По-моему, горы бумаг исписаны на этот счет. Разве мои приказы не выполняются?
— Вам лучше знать...
— Не уклоняйтесь!
— Приказы главным образом нацеливают на достижение пока недостижимого. Потому не помогают, а мешают получать то, что можно бы.— Антон Северинович отер накрахмаленным платком широкий гордый лоб. Достал из недр наглаженного пиджака блокнот, пояснил: — Заветный. Никому еще не показывал. Мои доброхотные расчеты: что могут в реальных условиях наши заводы...
— Погодите. Я буду записывать.
— Пожалуйста.— Четко, доказательно, просто, как могут лишь глубоко знающие люди, Точинский дал «портреты» каждой домны, каждого мартена. Объяснил, что можно от них получить, если навести порядок в планировании. Заключил: — В нынешнем году возьмем пять миллионов тонн чугуна и примерно пять с половиной стали.
— Меньше, чем в прошлом?! — Серго приподнялся и соскочил бы с дивана — не загляни в кабинет Зинаида Гавриловна, слышавшая разговор из-за двери.— Неужели больше нельзя?
— Почему нельзя? Полагаю, за год потеряем, по самым скромным подсчетам, миллион тонн чугуна и столько же стали.
— Проклятье! Зина, прогони его! Он без ножа меня режет.— Впервые после прихода Точинского Серго пошутил. Но улыбка вышла болезненная, неуместная.— Почему потеряем?
— Да все потому же. Нереальная оценка возможностей. Суета, спешка. Неразбериха и неорганизованность... Поднимать металлургию направлены люди, из которых многих к ней на пушечный выстрел подпускать нельзя. Думают, матросская глотка — подходящий инструмент руководства. А вам боятся говорить правду.
