Техника — это большое дело, мы не можем ее сразу осилить. Но большие ли знания нужны, чтобы следить за чистотой?.. Я вчера говорил товарищу Грачеву: пожалуйста, эти субботники не повторяй, потому что вымотаешь силы...
Расстроенный и усталый до изнеможения, затемно возвращался он к Зине. Она встретила его на путях. Видно, долго ждала на таком свежем после заката ветре из непрогретых еще степей Заволжья.
— Есть хочется, как из пушки! — И, войдя в вагон, не помыл по обыкновению руки, а рухнул на диван: — Ноги отваливаются.
— Сейчас, родной, помогу. Поужинаешь. Чай у меня — чудо, ждет тебя. Ну-ка, давай сапоги снимем. Вот так...
За ужином возбужденно рассказывал об увиденном и услышанном. Она слушала не из деликатности. Все, что было интересно и важно ему, волновало и ее. Она вся была — в его помыслах, заботах.
После ужина, когда Зина затихла в спальном купе, Серго тоже прилег. С наслаждением вытянулся. Поглядывал то на плотно занавешенное окно, то на голубоватый ночник в потолке, то на стопку журналов с недочитанным романом Алексея Толстого «Петр Первый». Осторожно встал, подобрал сползавшее с постели жены одеяло. Не одеваясь, вышел в коридор.
Верно, Зина слышала, но притворилась, что спит: привыкла к его ночным бдениям. Считает: как бы он ни нуждался в отдыхе, размышления — для него лучший отдых. И нет большей радости, чем обуздать стоящую мысль. Может, в этом и есть лучшее лекарство?
Нет, он не считает себя инвалидом. Но ученые говорят, будто при страшнейших бедствиях исчезают многие болезни. Во время голода и гражданской войны не было язвы кишечника, заболеваний сосудов. Врачи, которые не щадили себя в борьбе с чумой и холерой, сами заражались редко. Должно быть, страстная, увлеченная работа на благо других поднимает устойчивость организма? Не зря же английский поэт Тэннисон советует: «Дерзать, искать, найти и не сдаваться». Может, и Зина верит в это? Потому и не мешает мне исцеляться этим. Спасибо, Зинуля. Спасибо, дорогой Сергей Петрович Федоров, за жизнь. Так хочется жить!..
В просторном, освещенном заводскими всполохами салоне окна не были зашторены. Просматривались редкие мутные звезды на весеннем небе, фонари цехов, сигнальные — зеленые, красные, желтые — огни бакенов и буксиров на Волге.
Оперся на массивную трубку полевого телефона. Включил настольную лампу, соединенную с городской электрической сетью. Достал из ящика блокнот, с которым ходил по заводу. Просмотрел записи...
«Где то главное звено, ухватившись за которое, вытянешь всю цепь? В чем оно? В ком? Бить кувалдой можно заставить человека, но думать — силой заставить нельзя... Весь уровень жизни в стране предопределяет ход Сталинградского конвейера — вся культура. И революцию мы делали не в последнюю очередь затем, чтобы утвердить культурные ценности, достойные человека, осуществить призвание, предназначение каждого, развить...— как это у Маркса? — все человеческие силы безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу. Беспредельно.
Что из этого следует? Утверждение новой культуры идет в смертельной борьбе с отжившим. В первом году пятилетки у нас на сто жителей было сорок три неграмотных, в Соединенных штатах и Франции — шесть, в Германии — ноль целых, четыре десятых. А сейчас сколько? Не знаю. Почему не знаешь? Должен знать. Обязан. Владимир Ильич предупреждал, что построить социализм нельзя, пока в стране есть неграмотные».
Встал. Прошелся по салону. Остановился возле окна. Красиво: ночной заводище на берегу великой реки. Потушил лампу, чтобы лучше видеть. «Волга... Родная река Владимира Ильича. Как он в Париже тосковал по ней! Что бы Ленин сделал на моем месте? Погоди!..»
Кинулся к столу. Включил свет, перебрал книги. Есть же формула, математически точная формула Владимира Ильича! Ага! Вот она: «Черпать обеими руками хорошее из-за границы: Советская власть + прусский порядок железных дорог + американская техника и организация трестов американское народное образование еtс. еtс. + + = ∑ = социализм».
Как здорово! В который раз глянул на завод. Хорошо, что остановился не в гостинице, а здесь, на заводских путях. Лучше видишь — лучше думаешь, лучше чувствуешь себя. Правильно сказал я им там, заводским: золото они. Живут в бараках, на обед вода с сеном... За одиннадцать месяцев подняли такой завод посреди степи. Да с этими людьми!..»
Подсел к столу, написал: «Невозможное могут только люди: 100 лет = 10 лет. 1 голова = 1000 рук. Гл. инженер = гл. звено. Размах + деловитость + человеческий пот + человеческий труд + разумный энтузиазм + доверие = 100 лет пробежим за 10!»
Так с чего, стало быть, начинать? Ну, хотя бы вот с установления дисциплины, порядка, организованности... Даешь изобретательность, инициативность, научно-технический прогресс! Да здравствует чудо по имени интеллигенция! Доктор Чехов, инженер Бородин, поручик Лермонтов... Обвел слово «доверие» жирным кольцом.
Да, именно так! Прежде всего доверие к инженеру, ученому. Крупнейшие наши интеллигенты, в большинстве враждебно относившиеся к Советской власти, пошли в комиссию по электрификации, когда Ленин позвал. Электроплуг дали уже в двадцать первом, самом голодном, году. Дали ГОЭЛРО — прообраз, прародитель пятилетки. И сейчас честно, творчески работают в Госплане... Выдающийся интеллигент Владимир Владимирович Маяковский стихами поддержал наш Кузнецкстрой, когда комиссия специалистов предлагала Кузнецкстрой похоронить. Замечательный интеллигент Иван Петрович Павлов, академик, человек дореволюционного склада и закалки, рассуждает совсем по-большевистски: «Какое главное условие достижения цели? Существование препятствий».
Бесспорно! Прошлое учит настоящее не совершать ошибок в будущем... Побитая шведами армия Петра научилась воевать, да так, что в пух и прах разнесла шведскую под Полтавой... Антанта душила нас блокадой, а мы научились делать такие материалы, машины, оружие, каких раньше не умели...
Что же выходит? «Пожар способствовал ей много к украшению»? Если угодно, и так: диалектика — борьба и единство противоположностей, точнейшее, вернейшее понимание мира. И уж если грибоедовский Скалозуб это чувствовал, то мы-то и подавно должны...
Прав, тысячу раз прав древний китайский мыслитель Конфуций... Владеть собой настолько, чтобы уважать других, как самого себя. И поступать с ними так, как мы желаем, чтобы с нами поступали. Вот что можно назвать учением о человеколюбии. Благородный муж знает долг, а низкий человек знает выгоду. И перед человеком к разуму три пути: путь размышления — это самый благородный; путь подражания — это самый легкий; путь личного опыта — это самый тяжелый. Человек преклоняется перед силой и мужеством поступков.
И время и материя покоряются такому, скажем, поступку миллионов и миллионов людей, как революция.
Кстати! Именно об этом Клим так любит рассказывать. Когда он в восемнадцатом году с большим отрядом, на нескольких эшелонах, пробивался из Донбасса к Царицыну, белоказаки взорвали мост через Дон. Клим приказал строить деревянную опору взамен каменной. Инженеры говорят: «Невозможно, товарищ Ворошилов!» А Клим свое: «Материал подчиняется революции...» Первое чудо советской техники — мост на высоченной деревянной опоре.
Душа должна работать. Мобилизовать все резервы души! Стремиться к невозможному! Только такая жизнь достойна интеллигента. Только в ней счастье.
Светает, однако...
Погасил свет, возвратился в купе.
Жена спросила совсем не сонно:
— Надумал?
— До чего ж это здóрово, Зиночка,— жить!
ДУША ОБЯЗАНА ТРУДИТЬСЯ
«На Ижорском заводе построен первый мощный советский блюминг. В наших газетах об этом сообщалось, как о блестящей победе советской техники...»
— А, черт подери! Зиночка, что за карандаши ты мне даешь?!
— Просто не выдерживают твой размах и твое вдохновение.
Пока жена затачивала очередной карандаш, Серго поправил подушки. Приподнялся. Упер левый локоть в высокую спинку дивана, чтобы удобнее было писать:
