10 ноября, 17—21 декабря 1930 года. Григорий Константинович Орджоникидзе назначен председателем Высшего совета народного хозяйства СССР. Переведен из кандидатов в члены Политбюро Центрального Комитета партии.
Почему именно он? Не потому ли, что еще Ильич считал его человеком, способным претворять дерзновенные мечтания в живое будничное дело? Не потому ли, что его любят в партии, в народе? Не потому ли еще, а быть может, и прежде всего потому, что он любит — хочет видеть всех счастливыми?
СТРЕМИТЬСЯ К НЕВОЗМОЖНОМУ
Подводит здоровье. Не подводит страстное поклонение слову «надо». Поистине магическое слово! Не только придает силы и мужество, но исцеляет от болезней, скорбей, дарит счастье. Да. Разве не упоительно от души делать дело — необходимую всем будничную работу? Разве не это наивысшее счастье и подвижничество — самое трудное, самое важное, самое нужное? Конечно, выпрыгивать из горящего самолета с парашютом — героизм, и не малый, но куда больший — делать такие самолеты, которые не горят в воздухе...
Во главе тяжелой промышленности Серго стал в решающий, труднейший и сложнейший момент. Не только отсталость, доставшаяся от царя, и разруха после семи лет войны гирями висела на ногах страны. У пятилетки было немало врагов и дома и за границей. Все яснее становилось, что фашисты могут прийти к власти в Германии. И если придут, новая война неизбежна. Скорее собрать в кулак все силы, всю волю народа! Предельно напрячь, сосредоточить на главном его талант и разум!
«С чего начать?
Конечно, с науки. Наука — самое важное, самое прекрасное и нужное в жизни человека. Кто это сказал? Антон Чехов? Я это говорю! Всюду, везде есть свои Федоровы. Академик Губкин, например. Помню его по работе в Баку. Спроектировал, как скорее и лучше возродить промыслы. Потом открыл залежи Курской магнитной аномалии, богатейшие месторождения нефти между Волгой и Уралом.
А Лебедев? Предложил метод производства синтетического каучука, который признан лучшим на международном конкурсе, проведенном у нас. Наконец-то избавимся от резинового голода...
А Крылов?! Легендарный академик. Патриарх и любимец флота. Выдающийся математик, механик, астроном, кораблестроитель... Основоположник теории корабля, принятой во всем мире. Проектировал и строил первые отечественные линкоры, первые советские лесовозы и танкеры...
Академик Вернадский — наш, можно считать, Леонардо — предсказывает век использования внутриатомной энергии, несмотря на то что Эйнштейн и Резерфорд отрицают такую возможность. Кто знает? Кто окажется прав?.. А Чаплыгин?! Вавилов! Бах! Комаров! Прянишников! Вильямс! Павлов! Обручев! Циолковский! Горький! Да, да, именно Максим Горький, первейший академик по разделу человекознания».
Крупнейшие ученые стали друзьями и советчиками Серго. Он улыбался, когда они приходили к нему. На первое же совещание пригласил Александра Петровича Карпинского, президента Академии наук, академиков Архангельского, Байкова, Губкина, Павлова, Ферсмана. Пригласил молодежь Горной академии — Емельянова, Тевосяна, Завенягина. Они уже заявили о себе серьезным отношением к делу. Они, Серго убежден, способны делать настоящее дело. И будут делать.
— Дорогие товарищи! Друзья! Рад приветствовать вас в стенах учреждения, которое впервые за историю нашего отечества руководит всем его народным хозяйством. Мы пригласили вас, чтобы вместе помечтать. Давайте мечтать, как Ленин мечтал — с карандашом в руке, с точными выкладками. Что уже разведано у нас настолько надежно, чтобы начать строить рудники и шахты? Что и где разведать, куда бросить ударные отряды геологов? Какая нужна металлургия? Какими должны быть новые домны, мартены, прокатные станы, коксовые батареи? Где их строить?
Вместе набросали громадный план, с картой, с экономическим обоснованием: что выгодно, что выгоднее...
Серго учится так, как, пожалуй, и в шлиссельбургском университете не доводилось. И других учит. Сотни, тысячи наших специалистов он командирует за границу. Автомобилестроителя Лихачева — в Америку. Металлургов Емельянова и Тевосяна — в Германию, на заводы Круппа, где выплавляется лучшая в мире сталь. Авиаконструктора Туполева и создателя авиамоторов Микулина — в Англию, Францию, Италию, в лучшие фирмы, на лучшие заводы.
Кроме технического опыта, это приносит еще немало полезных впечатлений и знаний. Наши инженеры точнее оценивают собственные достижения. Вернее соизмеряют силы. Зорче присматриваются к тому, чего достиг возможный противник. Возвратившись из Германии, Тевосян и Емельянов наперебой рассказывают:
— Совсем недавно мало кто всерьез принимал там истерические — рот до ушей — речи бесноватого Гитлера...
— Ходили такие, например, анекдоты: в ресторане штурмовик требует селедку по Гитлеру. Официант говорит, что такого блюда нет. «Да как же вы смеете?!» На выручку приходит старший официант: «Не беспокойтесь. Селедка по Гитлеру? Очень просто готовится. Надо вынуть у нее мозги и пошире разорвать ей рот».
— Теперь иное дело. Гитлер призывает к захвату жизненного пространства на востоке. Это многим кружит головы. Рассказывать подобные анекдоты уже небезопасно. Что-то будет...
— Да, что-то будет,— задумывается Серго.— Но что бы ни было, у нас только одно средство: работа, работа и еще раз работа, только один путь: смелость, смелость и еще раз смелость.
За тысяча девятьсот тридцатый год были начаты основные стройки первой пятилетки. За следующий надо было сделать вдвое больше. Понятно, это радовало, но и осложняло жизнь.
Строились Магнитогорский и Кузнецкий комбинаты, Азовсталь и Запорожсталь, Тульский, Липецкий, Криворожский, Тагильский металлургические заводы. Днепрогэс. Шахты и рудники. Автозавод в Москве. Автозавод в Нижнем Новгороде. Автомобильный и шинный в Ярославле. Авиационные заводы. Тракторные. Танковые. Артиллерийские. Судостроительные. Заводы сельскохозяйственных машин. Комбайновые. Химические комбинаты. Электрические станции и линии дальних передач. Заводы тяжелого машиностроения, а проще бы сказать, заводы заводов на Урале и в Донбассе — целые города, способные дать машины в тысячи тонн весом, оборудование для домен и мартеновских цехов, шахт, электрических станций, нефтепромыслов, тяжелые экскаваторы, а когда понадобится — тяжелые танки.
Подобного загада-замаха еще не позволила себе ни одна страна за всю историю человечества. Десятки миллионов людей строили, строили, впервые познав свою истинную силу и ценность. Окрыленные, озаренные одной дерзновенно фантастической мечтой, поклоняясь одному-единственному идеалу: «5 — в 4!»
В этом и была судьба Серго. Его боль и забота. Его счастье и звездный час.
За год — всего лишь за один год! — в Москве на пустыре, прозванном Сукиным болотом и считавшемся непригодным для застройки, подняли, пустили, освоили тончайшее, сложнейшее производство — завод шарикоподшипников. Шарик — так ласково его называли.
На семнадцать месяцев раньше срока пошли поезда по магистрали, соединившей Среднюю Азию с Сибирью. Вступил в строй Турксиб — славный прообраз и прародитель БАМов.
Опытные американские инженеры высчитали, что сооружение механосборочного цеха Сталинградского тракторного потребует ста шестидесяти трех дней, кузнечного — ста семидесяти. Механосборочный возвели за двадцать восемь, кузнечный — за сорок пять.
17 июня 1930 года, за девять дней до открытия Шестнадцатого съезда партии, с конвейера сошел первый трактор. Его целовали, гладили так, что стерли всю краску. Пришлось красить заново. Вновь покрашенный, он был отправлен в подарок съезду.
Однако... Сталинградский тракторный, построенный по образу и подобию того самого завода, кинофильм о котором Ленин смотрел в последние дни жизни, выпускал за сутки то шестнадцать машин, то тридцать, а то и... семь. Этакими темпами сто тысяч тракторов не дашь и к концу века.
И Серго едет на Сталинградский тракторный.
В Сталинград поезд пришел под вечер. И тут же вагон председателя ВСНХ — на заводские пути. А сам Председатель — в цеха.
