Сколько книг надо прочитать, чтобы стать образованным человеком? Три? А какие? Чтобы узнать, необходимо прочесть три тысячи томов. И он читал...
Пушкин. Грибоедов. Лев Толстой. Тургенев. Лермонтов. Гончаров. Чернышевский. Добролюбов. Некрасов. Гарин (Михайловский). Помяловский. Мельников-Печерский. Короленко. Горький. Куприн. Бунин. Серафимович... И опять Лев Толстой, Горький, Короленко. Байрон. Джек Лондон. Анатоль Франс. Гомер. Бальзак. Ибсен. Октав Мирбо. Гете. Бомарше. Мольер. Шекспир. Золя. Шиллер. Карл Гуцков. Поль Бурже. Бичер Стоу. Герберт Уэллс...
Проштудировал основы политической экономии, капитальные труды выдающихся политиков. И больше всего, как прежде, увлекала история. Только по русской истории изучил два с лишком десятка увесистых томов.
«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины,— ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»
Он не переставал мыслить только потому, что не переставал читать. Все было отнято у него — не отнят язык, не отнята способность думать. Он оставался в живых и жил только благодаря неукротимости духа, силе воли, мужеству разума. Подвижническим чтением переживал века — тысячи иных судеб в иные эпохи. Его собеседниками, друзьями стали мудрейшие, достойнейшие люди, избранники всех культур, всех тысячелетий человечества. Не просто они его окружали, а дарили ему результаты многотрудных изысканий, напряженного борения страстей, взрывчатых озарений гения. Непреклонно готовили его для главного дела жизни, ради него звали и вели вперед, только вперед:
— Лишь тот человек, который беспрерывно требует от себя большего и тем самым поднимается над самим собой и превышает самого себя, только такой человек может осуществить доступную ему меру человеческих возможностей...
Только человек может совершить невозможное. Могут те, которые думают, что могут. Характер есть совершенно воспитанная воля...
— Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы...
Нет, недаром на вопрос «Ваше любимое занятие?» Маркс отвечает: «Рыться в книгах». Нет, не всуе Ильич повторяет, что без книг тяжко. А Максим Горький называет добрую книгу великим праздником.
Конечно, многознание не научает уму. Но и ум не заменяет знания. Конечно, подобно тому, как обжоры не становятся здоровее людей, умеренных в еде, истинно учеными делаются отнюдь не те, кто глотают книгу за книгой, а лишь те, кто читают с чувством, с толком — вдумчиво и проникновенно. Серго старается усвоить главное, непременно что-нибудь отмечает в книге, выписывает самые яркие, нравящиеся мысли:
«Из всех пороков праздность наиболее ослабляет мужество...
Самые счастливые дарования портятся от праздности...
Злейший враг человека — его безволие и неразумие...
Лишь трудом и борьбой достигается самобытность и чувство собственного достоинства...
Уничтожение дармоедов и возвеличение труда — вот постоянная тенденция истории...
Всякий неработающий человек — негодяй...»
Храбрец всего лишь бесстрашен. Доблестный — лишь горяч и порывист. Мужественный — лишь славен. И только тот истинно велик, кто упорно — шаг за шагом — добивается намеченной цели. Нет ничего опаснее отсутствия желаний и характера. Да здравствует настойчивость настойчивых! Это Серго понял и запомнил накрепко.
Ведь когда ощущение, осознание дарованной ему силы подняло человека с четверенек и распрямило, он оперся на мечту. И с тех пор ничему, никому уже не согнуть его, не вернуть на четвереньки.
Человек должен мечтать о прекрасном, хотеть прекрасного, стремиться к нему. Иначе он не оправдает собственное предназначение, не исполнит основную обязанность. Человек тем и отличается от скота, что подчинен не инстинктам, а нравственности, совести, суть которых в двух словах — «надо» и «должен».
Упражняя мышцы, люди становятся крепче, стройнее, красивее. Точно так закаляются и разум и воля. О своих истинных возможностях человек узнает по тому, что сделано им.
Знание, мысль, воображение...
Ни для кого пребывание на шлиссельбургском «курорте» не пройдет бесследно. Есть боль и усталость. Есть истощение и раздражение. Есть страдание, отчаяние, муки, скорбь. Но превыше всего учеба — работа над собой, одна работа и только работа. Книги, книги всех времен и народов. А еще с помощью самоучителя Серго старается овладеть немецким языком. А еще... пишет стихи...
Миновал обход докучный. Лязгнул ключ, гремит засов.
Льется с башни многозвучный, перепевный бой часов,
Скоро полночь — миг свободы;
Жаркой искрой сквозь гранит к мысли мысль перебежит.
Голос камня: тук-тук-тук!
Голос друга: «Здравствуй, друг!
Я томлюсь во мраке ночи,
Ноет грудь, не видят очи...»
— «Друг, мужайся! День настанет!
В алом блеске солнце встанет!..»
— «Друг, прощаюсь я с тобою:
Смерть склонилась надо мною
И рукою ледяною
Уж моих коснулась губ...
Завтра утром два солдата
Унесут из каземата
Безымянный, бедный труп...
Душно, дурно... Умираю...
Месть тебе я завещаю:
Расскажи родному краю
Этот ужас долгих мук.
Ближе, ближе холод ночи...
Давит грудь... не видят очи...»
Слабый стук, последний стук.
— «Милый друг, спокойной ночи!..»
Тук... тук... тук...
ПРОМЕДЛЕНИЕ СМЕРТИ ПОДОБНО
Да, серьезный курс наук пройден в шлиссельбургском «университете» и потом... Не останавливаясь, не сворачивая, шагал Серго к заветной цели, к той, что избрал с юности. Верен был клятве, что дали вместе с другом на вершине горы в светлое весеннее утро. Верен был и в каторге, и в ссылке к полюсу холода, и теперь, в мятежном, готовившем восстание Петрограде, когда за голову Ленина Временное правительство назначило щедрое вознаграждение.
Ленин скрывался в Разливе. Центральный Комитет партии отрядил Серго связным — к Ленину...
Белая ночь. Серго идет по просеке, вдыхая такой вкусный после духоты Питера воздух — с горчинкой Балтики, со смолинкой сосновых боров. Серовато-белесое небо. Ленивая, тусклая луна. «Где ты, звездное небо Кавказа? Когда увижу? Увижу ли?..»
Напряженно вглядываясь в сыроватый сумрак, Серго оборачивается: «хвоста» вроде нет, не привез. И вообще кругом никого. Лишь кое-где в гуще черной листвы уютные светлячки окон. Вдали граммофон поет басом Шаляпина:
Уймитесь, волнения-страсти!..
Как бы не так! Поди уйми!.. Временное правительство воспользовалось июльским, преждевременным, выступлением рабочих и матросов-балтийцев — разгромило большевистские организации в Петрограде, редакцию «Правды». Владимир Ильич вынужден скрываться. Враги обвиняют его в том, что он германский шпион, и требуют судить. А многие товарищи советуют явиться на суд, чтобы разоблачить эту гнусную клевету. Ну, нет! Кто-кто, а Серго на такую приманку не клюнет. «Ни за что не пущу Ленина на суд. Да никакого суда и не будет. Схватят. Убьют по дороге в тюрьму. Не отдадим Ильича, не выдадим, не допустим!..»
